Маргарита Галкина – Его дорога - ее ожидание (страница 1)
Маргарита Галкина
Его дорога - ее ожидание
*ПРОЛОГ*
Могла ли я себе когда-то представить, что одна только мысль: "уехать жить к морю", на столько изменит мою жизнь?
В жизни каждого человека наступает период, когда мы задаем себе вопрос: Нравится ли нам наша работа? Место, в котором живем? В верном ли мы направлении? Чтобы хотелось изменить?
Но откуда беруться эти мысли?
На самом деле, они берутся из внешнего мира. То, что мы видим, слышим, ощущаем кожей и душой, – все это становится сырьем для мыслей.
Я долго рассуждала на тему, что меня держит в Сибири? Где дома, заводы и шахты сплетены одной паутиной. Город дышит дымом, даже снег выпадает серым. Только в старом парке воздух кажется другим – травяным, почти чистым. Но если подняться на холм, за деревьями снова виднеются трубы, копры и черные насыпи, окружившие город, словно крепостная стена.
В этом городе шахтеры возвращаются с черными лицами; заводские рабочие живут по сменному графику; старики расссказывают, как город вырос вокруг первой шахты; праздники связаны с шахтой и заводом.
Однажды я предложила маме переехать на юг – почти невзначай, между двумя глотками остывшего чая и разговорами о самых обыкновенных вещах. Мы сидели на кухне. За окном медленно темнел вечер, на стекле дрожали отражения фонарей, а где-то далеко за домами, уже начиналась ночь. Мама рассказывала что-то про соседку, про цены в магазине, про то, что зима в этом году особенно холодна. Я услышала ее в полуха, перебирая пальцами край скатерти, и вдруг совершенно спокойно сказала:
-А ты не хотела бы когда нибудь переехать на юг?
Сказала так, будто речь шла о новом пальто или поездке на выходные. Будто это не было предложением оставить дом, знакомый до последней трещины на подоконнике, улицу, на которой каждый двор хранит кусочек прошлого, соседей, знающих всю нашу семью по имени, и все, те, маленькие привычки, из которых незаметно складывается целая жизнь.
Она посмотрела на меня внимательно, чуть прищурившись, словно пыталась понять, шучу я или нет.
На юг? переспросила мама.
Ну да. Там тепло. Море рядом. Солнца больше. Можно было бы гулять каждый день, не ждать, когда закончится эта бесконечная зима. Я говорила легко, почти мечтательно, будто просто рисовала картинку в воздухе. Я не сказала ей, что давно думаю об этом.
Не сказала, что мне хочется не просто другой город, а другую жизнь – более медленную, мягкую, не такую колючую. Жизнь, в которой не нужно каждое утро торопиться, надевать несколько слоев одежды, ждать автобус под ледяным ветром и считать месяцы до наступления тепла. Мне хотелось, чтобы были дни наполненные солцем. Чтобы открывая окно, мы могли слышать не только шум машин, но и шелест деревьев, крики птиц и далекий голос моря.
Мне хотелось уехать туда, где воздух пахнет солью и травами, где вечера долго не темнеют, а утро приходит не серым и тяжелым, а ясным, теплым, почти ласковым. Туда, где зима – всего лишь короткая пауза между цветением и новым цветением.
Но вслух я сказала только:
Там наверное хорошо.
Мама улыбнулась. Не сразу, чуть заметно, как улыбаются люди, которым предложили нечто слишком большое, чтобы поверить в это с первого раза.
Хорошо, наверное, – ответила она. – только это ведь не все так просто.
И в этих словах было все: и дом, который трудно оставить; и фотографии в шкафу; и книги перечитанные десятки раз; и годы, прожитые в одном городе. В ее "не так просто" спряталась целая жизнь – та, которую, нельзя собрать в несколько коробок и перевезти на машине.
Я кивнула, хотя внутри у меня что-то тихо сжалось.
Конечно, я знала, что все не просто. Знала, что переезд – это не только море, солнце и виноград. Это новые улицы, чужие магазины, незнакомые лица, непривычные голоса за стеной. Это необходимость начинать сначала там, где у тебя уже нет прошлого. А прошлое, как ни странно, иногда держит человека крепче любых стен. Но мне все равно хотелось однажды сказать ей: "Поехали" Не в качестве шутки, не между делом, не как случайную мысль, а всерьез. Поехали – не потому, что здесь все плохо, а потому, что мы заслуживаем хорошего.
Я предложила ей юг почти невзначай, но за этим невзначай пряталась моя любовь.
Та самая любовь, которая редко говорит о себе прямо. Она не всегда умеет произнести "я хочу, чтоб ты была счастлива". Иногда она просто замечает, как мама кутается в теплый шарф, и думает о солнечном ветре.
Мама еще долго молчала. Потом спросила:
А ты поедешь?
Я посмотрела на нее и улыбнулась.
Конечно.
Мне хотелось вернуть ей хотя бы малую часть того тепла, которым она когда-то согревала меня.
В детстве мама была моим югом. Даже в самые холодные дни рядом с ней становилось теплее. Она умела превращать обычную кухню в безопасное место, длинную дорогу – в приключение, дождливое утро – в повод остаться дома и испечь пирог. Она была тем местом, куда всегда можно было вернуться, даже если весь мир казался чужим. Поэтому я предложила ей переехать. Не потому, что юг способен отменить прошлое или исцелить все печали. Не потому, что там не бывает одиночества, дождей и сложных дней. А потому, что иногда человеку нужно просто позволить себе поверить в возможность перемен. На тот момент, в мои 28 лет за моими плечами осталась целая жизнь: брак, который не выдержал испытаний, и двое детей, ради которых я продолжала идти вперед.
В этом городе больше ничего не держало меня. Все, что когда-то казалось важным, стало частью прошлого.
Переезд заставляет человека честно посмотреть на всю свою жизнь – не только на ту, которую он помнит, но и на ту, что прячется в дальних углах шкафов и антресолей. Все, что раньше можно было отложить на потом, вдруг требовало ответа. Зачем нам это? Почему мы все еще храним это? Кому принадлежит эта вещь – нам или нашему прошлому?
Одни предметы мы складывали без раздумий. Они были необходимы: документы, посуда, одежда, техника, постельное белье, книги, лекарства. Другие проходили долгий отбор. Мы держали их перед собой, взвешивая не руками, а памятью. Что-то отправлялось в коробки, что-то в пакеты, что– то оставалось тем, кто мог воспользоваться этим здесь. Были вещи которые мы не смогли взять, хотя очень хотели. Были и такие от которых пришлось отказаться, потому что любая дорога требует не только выбора того, что ты берешь с собой, но и мужества оставить то, что больше не помещается в новую жизнь.
На полу росли картонные башни. Коробки появлялись одна за одной и постепенно занимали все свободное пространство. В каждой комнате становилось теснее, но в то же время – легче. Словно дом, освобождаясь от вещей, медленно отпускал нас.
Мы подписывали каждую коробку: "кухня", "книги", "одежда", "важное",
"хрупкое". Иногда рядом с обычной надписью появлялись дополнительные пометки – "открыть первым", "не переворачивать", "бережно", "на юг". Эти слова были простыми, почти деловыми, но за ними скрывалось волнение.
В день отправки мы еще раз прошли по комнатам. Проверили шкафы, заглянули под кровати, открыли ящики, выключили свет. В пустом доме наши шаги звучали громче обычного. За окном все было по-прежнему: знакомый двор, холодный воздух, сибирское небо, которое мы видели бесчисленное количество раз. Но внутри уже что-то изменилось. Мы больше не были теми, кто просто живет здесь. Мы стали людьми, которые собираются уезжать.
Коробки, отправленные транспортной компанией, уже двигались на юг. Мы не знали точно, где они находятся в этот момент, по какой дороге едут, через какие города проходят. Но нам нравилось думать, что вместе с ними в путь отправились наши привычки, наша память и маленькие доказательства того, что когда-то у нас был дом в Сибири.
Поезд тронулся почти незаметно – сначала дрогнул вагон, потом где-то внизу протяжно вдохнули колеса, и за окном медленно поплыла платформа. Люди на перроне еще несколько секунд шли рядом с поездом, махали руками, переговаривались, стараясь перекричать гул отправления. Потом их лица начали отдаляться, становиться неразличимыми, превращаться в отдельные цветные пятна, и вскоре остались позади вместе с вокзалом, его часами, объявлениями и запахом горячего кофе.
Город долго не отпускал поезд. Сначала за окном тянулись улицы, тесно зажатые между домами, окнами и проводами. В них мелькали кухни, балконы, сушившееся белье, одинокие люди у стекла. Где-то горел свет, где то на подоконнике стояли цветы, кто то у окна смотрел на проходящие мимо вагоны. Город показывал себя короткими вспышками, будто листал перед пассажирами огромную книгу, не позволяя задержаться не на одной странице.
Колеса продолжали стучать. Дорога не обещала, что впереди будет легче, не объясняла, зачем нужно ехать дальше. Она просто продолжалась – за поворотами, мостами, лесами и городами, которые один за другим исчезали в темноте. И в этом движении было что-то почти утешительное: пока поезд шел, все оставалось возможным. За следующим холмом мог появиться новый город, за следующим городом – другая жизнь, а за рассветом – место, в котором еще никто не знал твоего имени.
*ЗА ПОРОГОМ ПРЕЖНЕЙ ЖИЗНИ*
Когда мы вышли с поезда, город встретил нас не словами, а воздухом.
Он был совсем другим – теплым, мягким, почти невесомым. После нескольких дней дороги, после стука колес, мерного покачивания вагона и бесконечной смены пейзажей мы вдруг оказались в месте, где даже дыхание ощущалось иначе. Воздух здесь не обжигал легкие морозом, не пах снегом и промерзшей землей. Он был наполнен солнцем, пылью, листвой и чем-то незнакомым, южным, будто сам город хранил в себе обещание новой жизни.