Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 8)
Я визжала, обивалась от него, а он щекотал мне пятки и властным голосом приказывал:
— Моли о пощаде, несчастная!
— Хватит, Марат! Хватит! Пощади!
— Говори, кто самый прекрасный муж на свете?
— Ты! — хохотала я, не в силах остановиться.
— То-то же! А то расслабилась тут, сомневаться вздумала.
В этот момент я не сомневалась. Я верила ему.
А Альбина… что ж Альбину нам придется как-то пережить.
Глава 5
Все еще надеясь, что у Марата сохранились к ней чувства, и что надо просто подтолкнуть его к ним, напомнить, вытащить на поверхность, Альбина решила идти проверенным путем.
Образ нежной хрупкой девочки, которую необходимо оберегать от всего на свете, ей всегда удавался особенно хорошо. Разве есть в этом мире мужчина, который может устоять против больших грустных глаз, трепетного взмаха ресниц и восторженного «ты мой герой», произнесенного с трепетом и придыханием?
Нет таких. И Марат не исключение.
Он всегда берег ее словно хрупкий цветок. Смахивал пылинки, утирал слезы, закрывал своей спиной от всех невзгод. Был готов ждать, терпеть, мирился с обстоятельствами, потому что она его об этом умоляла. Делал так, как нужно ей.
Этот ранимый образ был ее щитом, ее главным оружием в борьбе за собственное счастье. Если однажды он попался в расставленные ею сети, то попадется снова.
Для начала надо было просто оказаться рядом, напомнить о том, что вот она — красивая, нежная, отчаянно скучавшая и ждавшая только его.
Ходить за ним и канючить крошки вынужденного внимания, было унизительно — ведь Альбина привыкла к слепому почитанию, но что поделать. Иногда для достижения цели приходится наступать на горло собственной гордости.
Поразмыслив о том, с чего лучше начать, Аля решила пойти проторенным путем: отец тиран жестоко прессует ее, и никто не в силах помочь и защитить бедную девочку Альбину. Кроме Марата, конечно.
Оделась так, чтобы подчеркнуть свою женственность и уязвимость, использовала те самые духи, от которых Ремизов обычно урчал словно довольный кот, забрала волосы наверх, оставив скромный завиток, скользящий по нежной шее, и отправилась к нему.
Подобралась так близко, что он должен был чувствовать ее дыхание, тепло тела…
Это должно было сработать!
Пока он разбирался с бумагами, до которых Альбине не было никакого дела, она тайком смотрела на него и ждала, когда же жилка на его виске начнет неистово пульсировать, выдавая волнение.
Вот сейчас…сейчас…еще секунда.
— Все готово.
У Ремизова так ничего и нигде не запульсировало. Он просто вернул ей листы, дал короткое напутствие, и на этом все.
И даже, когда она, едва скрывая раздражение и разочарование уязвленно прошелестела «я пойду?», не сделал попытки ее удержать.
Только на дверь кивнул, и еще до того, как Аля покинула его кабинет, снова погрузился в работу.
Это было настолько унизительно, что, проходя мимо его помощницы Альбина покраснела до кончиков волос. А пока шла по бесконечно длинному коридору, обиженно и нервно цокая острыми каблуками, ей казалось, что все вокруг знали о произошедшем в кабинете и смотрели на нее с жалостью и снисхождением.
Так и хотелось выкрикнуть: чего уставились сволочи? Заняться нечем?
Но нельзя. Хорошая девочка с грустными глазами не может орать на окружающих, даже если все они конченные идиоты, не годящиеся ей в подметки.
Кое-как совладав со своими эмоциями, Альбина решила не отступать от насеченного плана, и позвонила Марату спустя два часа. Он ответил на ходу и немногословно, словно она ему мешала заниматься чем-то по настоящему важным.
Вроде и вежливо, но в то же время настолько отстранённо, что у нее заломило в груди от негодования.
Он не хотел с ней говорить! Не собирался куда-то бежать по ее первому требованию, не собирался спасать…
Разве это вообще возможно? Ремизов, приходящий на выручку — это аксиома! Он должен! Это его прямая обязанность! Он не имел права отмахиваться, не имел права даже мысли допускать, что она могла чем-то мешать.
И тем-не менее это было так. Альбина чувствовала, что мешает.
Это было настолько ошеломительное и неприятное открытия, что она не удержалась и позвонила ему еще раз.
Он не ответил.
Не перезвонил через пять минут, как это бывало прежде, когда по случайности пропускал ее звонок. Не перезвонил через час.
Вообще не перезвонил.
И снова ей пришлось держать себя в руках, чтобы самой не набрать его номер, и не устроить истерику. Хорошие нежные девочки не устраивают истерики. Они смиренно принимают удары судьбы, подставляя то одну щеку, то вторую, грустно улыбаются и ждут, когда принц спасет их от тщетности бытия и увезет на белом коне в светлое будущее.
И даже если им хочется взять топор и порубить на куски каждого, кто посмел встать на пути и обидеть, они продолжают быть нежными фиалками.
Потому что образ надо поддерживать! Потому что этот образ и репутация, которую так усердно создавала сама себе, ее единственные козыри.
И вот вместо истерики и требований, Альбина написала послание достойное скромной, беззаветно влюбленной, понимающей девочки.
Вот так.
Скромно. Без подтекста.
Просто дружественный выход в знак благодарности. А дальше уже дело техники.
Альбина знала, как оденется и что будет говорить, чтобы всколыхнуть в Марате самые трепетные воспоминания и перезапустить тот механизм обожания, который в последнее время дал досадный сбой.
Она все продумала.
Кроме одного.
Отказа.
Получив от него нелепое:
Альбина снова навела хаос в своей комнате. В этот раз пострадали не только шторы, но фотографии в рамках, красивое зеркало во весь рост и стул, лишившийся одной ножки.
Забить? Серьезно?
Он издевается, да? Испытывает ее терпение? Или наказывает за то, что она столько времени водила его за нос? Если так, то у него получилось.
Девушка была в ярости. Привыкнув все в своей жизни получать по первому требованию и не прилагая к этому никаких усилий, она не знала, что делать с тем омерзительным ощущением беспомощности, которое затопило ее с ног до головы.
Она будто стояла за стеклянной стеной, отчетливо видела вожделенную цель, но не могла к ней прикоснуться, не могла забрать себе свой трофей, на который имела полное и неоспоримое право.
Это было чудовищно. Это мучило ее. Мешало спать по ночам, мешало дышать и жить нормальной жизнью.
От этого ощущения ее выворачивало наизнанку и было настолько больно, что она всерьез опасалась, а не испортилось ли что-то внутри нее. Не сломалась ли какая-нибудь важная запчасть, отвечающая за нормальное функционирование организма? Ведь не от чувств же так мучительно больно? Не от эфемерных эмоций?
Это ведь временно, да? Все ведь наладится? Вернется на свои круги?
Ремизов перестанет страдать ерундой, выкинет за порог свою никчемную насквозь фальшивую жену и на пузе, тихо поскуливая и виновато виляя хвостиком, приползет к ней.
Все вокруг забудут о том, что он когда-то был скоропалительно и неудачно женат на бледной простушке, и перестанут видеть в самой Альбине всего лишь бывшую, от которой отказались.
А причина всех бед — бедная несчастная овца Есения — просто исчезнет.
Але было все равно, как это произойдет. Пусть ее похитят пришельцы, пойдет в поход и пропадет где-то в бескрайней тайге, вывалится с балкона небоскреба, уйдет в монастырь. Что угодно, лишь бы не загромождала собой путь к заветной цели.
И тогда все будет как прежде.