Маргарита Дюжева – Снова Моя (страница 12)

Так хотел заполучить меня в няни, а теперь полный игнор. Это как вообще называется?

Однако уже в тот же день, я отчаянно пожалела о своих переживаниях относительно его равнодушия.

Потому что Тимур заявился домой за пару часов до моего ухода.

— Я могу быть свободна, раз вы пришли раньше? — неуверенно просила я, наблюдая за тем, как он подхватывает весело смеющегося Влада на руки.

Мальчик был в восторге от своего отца, и это видно невооруженным взглядом.

Болтуном Влад не был, и когда мы играли или занимались, в основном молчал, лишь изредка выдавая «на», «дай» и жестами указывая на нужную вещь. Использовал упрощенные названия: собачка — «ава», молоток — «тут-тук» и все в таком же духе, а тут ясно и отчетливо сказал:

— Папа.

Это прозвучало так мягко, так трогательно и с такой любовью, что у меня в горле запершило. Невозможно оставаться равнодушными рядом с открытой детской любовью.

Удерживая сына на руках, Бессонов с прохладной улыбкой поинтересовался у меня:

— С чего бы это? Рабочий день восемь часов, — постучал пальцем по циферблату своих дорогих часов, — или уже наработалась?

— Я подумала, что вам не захочется, чтобы дома были посторонние. Я буду мешать.

Он смерил меня тяжелым взглядом:

— Твое присутствие в доме мне совершенно не мешает, Ксения.

Зато твое мне очень мешает…

Прямо до дрожи.

Только сейчас я поняла, как хорошо и спокойно было работать без него. Ничто не стесняло, не мешало, не заставляло тревожно прислушиваться.

А сейчас будто и стены стали ближе друг к другу, и потолок опустился, и воздух стал слишком горячим.

А тем временем Влад, решив, что с него хватит скупого отцовского внимания, потянулся ко мне. Пришлось принимать, старательно делая вид, что меня не напрягает столь близкий контакт с его родителем, что не прострелило до самых пяток, когда наши руки соприкоснулись в момент передачи ребенка.

— Так, малыш, пойдем-ка в детскую. А то папа твой устал и, наверняка, хочет отдохнуть в тишине и покое, а мы тут с тобой всю гостиную игрушками заняли.

Почему-то из всех мест в доме, мне больше всего нравилось именно тут. Высокие окна, светло-серый удобный диван, стоявший полукругом, мягкий светлый ковер.

Сердце дома, которое почему-то отчаянно к себе манило. Но сейчас настойчиво хотелось перебраться на второй этаж, подальше от Бессонова, рядом с которым у меня внезапно начиналась совершенно неуместная тахикардия.

— Не надо. Оставайтесь здесь.

— Но…

— Оставайтесь. Я приду позже.

Куда он собрался приходить? К нам?

А можно не надо, пожалуйста?

Я к таким экспериментам не готова!

Под стальным взглядом Тимура, я пыталась придумать отговорку, причину по которой не надо этого делать, но в голову не приходило ни одной достойной мысли. И когда, нужные слова так и не родились, тяжко вздохнула.

А Бессонов криво усмехнулся:

— Все? Бунт окончен? Занимайся ребенком, — и ушел.

Мы с Владом опустились на ковер. Мальчик тут же принялся строить башенку, но неправильно подобрал размеры фигурок, поэтому она упала.

— Так не пойдет, малыш, — ласково улыбнулась я, — Давай я тебе покажу, как надо.

Постаравшись абстрагироваться от незримого присутствия его отца, я сконцентрировалась на ребенке. В конце концом мне платят не за переживания и дурацкие дрожащие коленки, а за работу.

В простой игре мы повторили цвета и формы, потом пошли в ход яркие выразительные фигурки животных. Мы вспомнили, что корова это «му-у», а курочка «ко-ко-ко». Потом пытались их нарисовать.

…А потом к нам присоединился Тимур. Просто пришел с ноутбуком подмышкой, сел в кресло и принялся за свои дела.

Ничего не говорил, даже не смотрел на нас, но я и без того чувствовала себя как на иголках. Его молчаливое присутствие давило.

Все мои чувства обнажились до предела.

Я улавливала любое его движение, даже если это был изгиб брови. Даже казалось, слышу, как размеренно бьется мужское сердце.

Не могла отделаться от ощущения, что нахожусь в клетке рядом с ленивым хищником. Да, сейчас он сыт и спокоен, но надолго ли?

Его одеколон — ненавязчивый, но терпкий и дорогой, только усиливал это впечатление. Кожа и табак, на подложке из кедра. Его запах. Другой бы ему просто не подошел.

Чтобы отвлечься, я затеяла с Владом пальчиковые игры.

— Мы капусту рубим-рубим, мы морковку трем-трем…

Я показывала движения руками, а мальчик со всей старательностью повторял за мной. И рубил, и тер, и солил, и мял. При этом так сосредоточенно морщил лобик и шевелил губами, что я не смогла удержать улыбку.

А потом зачем-то глянула не его отца.

Чуть сдвинув ноутбук в сторону, Тимур, не отрываясь, смотрел на нас.

Решил убедиться, что я подхожу для присмотра за его сыном? Что ж, имеет право.

— Влад очень похож на вас.

— Ты уже говорила это.

Вот ведь хладнокровное чудовище! Каждому отцу приятно, когда говорят, что сын его маленькая копия, а этому похоже плевать.

— Просто чем больше времени с ним провожу, тем сильнее заметно сходство, — сказала я, стараясь чтобы мой голос звучал миролюбиво.

— И в чем же оно проявляется? — лениво откинувшись на спинку кресла, поинтересовался хозяин дома,

— Да во всем. В мимике, в жестах. Даже нос морщит так же, как вы.

— Я ничего не морщу.

— Морщите, — убежденно произнесла я, — когда что-то не по-вашему. И хмурится как вы, когда на чем-то сосредоточен. Очень похож, только…

— Только? — хмыкнул он.

— Только он добрый.

— А я злой? — в глазах полыхнуло предупреждение. А еще то, что мне совсем не понравилось.

Интерес.

Своими дурацкими рассуждениями я умудрилась заинтересовать хищника.

Только этого не хватало.

Дурочка, зачем дергать тигра за усы?

— Простите, мне не стоило заводить этот разговор.

К счастью, от продолжения меня спас маленький мальчик, решившись, что сейчас самое время обниматься.

Он забрался ко мне на колени, обвил шею руками и положил голову на плечо.

— Я тоже тебя очень люблю, — я улыбнулась и обняла его в ответ, стараясь не замечать того, как Бессонов за нами наблюдает.