Маргарита Дюжева – Развод. Предатели (страница 54)

Затем на парковку въехала патрульная машина. Девки побежали, неуклюже вскидывая копыта, незнакомый парень тоже отвалился, зато Артем надул грудь, как петух, и вальяжной походочкой двинулся навстречу.

Ну и огреб.

Николай видел, как сын сначала спорил, откровенно нарываясь, а потом оказался мордой на капоте.

— Вот такое представление, — сказал Самойлов, — езда в нетрезвом виде и без документов, нарушение правил, создание аварийных ситуаций, конфликт со стражами порядка. Это не только лишение прав.

Ланской шумно выдохнул и потер физиономию. Как его все это задолбало. Вот просто по самую маковку.

Это позор.

Не просто позор. Позорище!

— Я понимаю.

— Что делать-то будем? — угрюмый взгляд, в котором так и читалось: ну давай, отмазывай своего никчемного молокососа. Доставай кошелек, тряси бабками. Ты же всегда так делаешь.

Николай вдруг подумал, а что бы Вера сделала в такой ситуации? Наверняка бы тоже отстаивала интересы непутевого сына, но и безнаказанным бы его не оставила. Она бы точно хотела, чтобы тот вынес хоть какой-то урок из этой ситуации.

Почему он вообще думал о бывшей жене? Зачем?

— Ну так, что, Николай?

— Сам понимаешь, дело заводить нельзя. Это в первую очередь по мне ударит.

Самойлов хмыкнул, как бы говоря, «ну кто бы сомневался». Ланского это зацепило, затронуло какие-то струны глубоко в душе, поэтому он добавил:

— А прав лишай.

— Не обрадуется такому раскладу.

— Мне плевать, — жестко сказал Ланской. — Пусть пешком ходит, пока дурь из башки не уйдет.

Ему пришлось сидеть в машине на парковке минут пятнадцать, прежде чем из участка вышел Артем.

Потрепанный, осунувшийся, с дикой головной болью, он плюхнулся на пассажирское. Салон сразу наполнился характерным запахом перегара.

— Ну давай, ругай.

— А смысл? — Ланской окатил его холодом, — ты все равно ни хрена не поймешь.

У среднего сына в голове всегда был ветер. Хотя, казалось бы, четвертый курс, пора уже за ум браться. Но нет. Шальные гулянки, мяч и девки – это единственное, что волновало великовозрастного детину.

Как-то запоздало Ланской подумал о том, что где-то он не доработал в воспитании. Не Вера! Он! Не привил тех самых, мужских черт, которые сам ценил и уважал. Не вел серьезных разговоров. Не контролировал. Вот и выросло то, что выросло. Большое, да бестолковое.

Черт? Зачем ему сейчас эти мысли? Откуда они вообще берутся? Переработал что ли? Умом тронулся со всеми этими проверками?

— Обещаю, больше не буду их забывать, — миролюбиво сказал Артем, чувствуя, что отец на грани и пытаясь его хоть как-то смягчить, — и водить впредь буду аккуратнее.

— Впредь ты будешь ходить пешком. Или кататься на общественном транспорте. Тебя лишили прав.

— Что? — он аж глаза выпучил, — как лишили?

— А вот так!

— Но ты же… я думал, ты все уладил!

— Я уладил. Дело заводить не будут. Радуйся.

— Пап, ты издеваешься? Какое радуйся?! Как я без машины буду?!

— Как-нибудь, — неудобства непутевого сына – это последнее, что сейчас волновало Ланского, — а если случится еще хоть одна подобная выходка, и ты снова посмеешь опозорить меня — выпутываться будешь сам. Это был последний раз, когда я вытаскивал твою задницу из проблем.

Артем сначала покраснел, потом побелел и возмущенно выдал:

— Пап, да случайно так вышло! Я же не специально под камеры выехал! Если бы знал, что они там висят…

— Я не закончил. Те бабки, которые я сейчас отвалил, за то, чтобы тебя отпустили – я вычту из твоего содержания. Возражения есть?

Артем был оскорблен до глубины души, но спорить не посмел. Слишком остро чувствовалось, что отец на взводе и вот-вот сорвется. Поэтому проглотил обиду и отвернулся к окну, сокрушенно думая о том, как хреново закончился такой хороший вечер. Тренировка была просто огненная – команда выложилась на все сто, если бы кто-то из противников попался им сегодня – порвали бы в лоскуты. Потом, воодушевлённые игрой и полные адреналина посидели прямо в раздевалке. Поржали, отметили прошедшую днюху у Левшанова…

В итоге у всех все хорошо, а он оказался без прав, без денег, без тачки.

И как теперь в универ добираться? Проситься к кому-нибудь на хвост? Или может на рейсовом, который несколько раз в день ходил до их коттеджного поселка? Или такси каждый день вызывать? Просто блеск. Парни если узнают, что он теперь без колес – засмеют.

— Надо машину забрать со штрафстоянки, — сказал он, все еще надеясь как-то обойти несправедливое наказание.

— Без тебя заберут, — стальным тоном припечатал Ланской, — заберут, привезут и в гараж поставят. Под замок, чтобы у тебя соблазна не было в нее залезть.

— Тачка не может долго простаивать. У нее разрядится аккумулятор, масло застоится. Машина должна ездить – это ее прямое предназначение.

— И в кого же ты пошел такой смышленый? Предназначение, аккумулятор… Слова-то какие умные.

— Пап, я серьезно.

— Я тоже, — жестко усмехнулся Ланской, — но если ты так переживаешь, что твое корыто застоится, то эту проблему можно легко решить двумя путями. Способ первый – я ее продаю.

— Какое продаю?! Там все под меня сделано! Я в нее столько бабок вбухал.

— Способ второй, — невозмутимо продолжил Николай, — я отдаю ее Марине. Ей тоже пора учиться водить, вот пусть и развлекается.

При мысли о том, что сестра будет насиловать его детку, у Артема потемнело в глазах:

— Только через мой труп.

— Значит, автомобиль будет стоять в гараже, а ключи лежать у меня в сейфе.

— Но…

— Разговор окончен.

Артем полыхал. Он все никак не мог понять, почему отец настолько сильно взъелся. Ну подумаешь немного накосячил, первый раз что ли? Фиг ли так срываться? Он бы еще понял, если бы такую выволочку ему устроила мать, со своими благородными заскоками, но батя… Ему же всегда насрать на все. Карточкой помахал, позвонил кому надо и все проблемы решены. Ему важнее было, чтобы не отвлекали от срочных дел и мозги всякой фигней не засоряли, а тут как будто назло делал. Издевался!

— Незачем на меня срываться, если у тебя какие-то проблемы.

Ланской едва сдержался. Хотелось притормозить и высадить этого наглеца где-нибудь на обочине. Чтобы пока до дома ковылял на своих двоих – хорошенько подумал. Крепко так подумал, изо всех своих дурацких сил.

Останавливало только одно.

Ни черта Артем не подумает! Скорее завернет к кому-то из друзей и продолжит веселье с того же места, на котором остановился.

— Следи за речью, — холодно произнес Николай, — если не хочешь лишиться не только машины, но и других благ.

Сын благоразумно заткнулся. Он хоть и не знал, с чего это отец устроил ему такую взбучку и не привык к такому, но понимал, что тот настолько зол, что запросто мог урезать и без того поредевшее содержание. Проще было прикинуться валенком и переждать бурю, а уже потом, начать капать на мозги, сыпать намеками и потихоньку, полегоньку выцарапать свою ласточку из коварного плена.

Однако кое-что он должен был сказать и сделать прямо сейчас, не откладывая:

— Надо забрать сумку из универа.

— Завтра заберешь, — отмахнулся Ланской

— Она в раздевалке осталась. У меня там и паспорт, и карты, и ключи от дома, и все остальное.

Ой, дура-а-а-к…

Ланской скрипнул зубами и перестроился в другой ряд. На светофоре и вовсе круто развернулся и покатил к ВУЗу, в котором учился этот оболтус.