Маргарита Дюжева – Развод. Предатели (страница 31)

— Попалась, красавица! — картавым голосом пророкотал он, и зрители разразились хохотом, так и не поняв, что это была не часть роли, а самая настоящая катастрофа.

Весь спектакль прошел словно в тумане. Перманентный бред, от которого стыла душа и хотелось поскорее очнуться.

Каждый раз как она оказывалась за кулисами, кто-нибудь на нее орал:

— Ланская, заканчивай тупить!

— Ты обкурилась что ли?

— Хватит нас позорить!

— Дура!

Она пыталась огрызаться, но все были на адреналине, сновали как рой возбужденных пчел, и никто не собирался ждать, когда она там найдет нужные слова и скажет что-нибудь умное. Всем было плевать, а ей самой вдруг показалось, что она – щепка, которую мотает в придорожной канаве.

Мимо нее вечно кто-то спешил, задевая плечами и отпихивая с дороги. Кто-то шипел и обзывался, кто-то просто рявкал «не мешай».

Каждый выход на сцену вызывал содрогание и страх облажаться еще сильнее.

А потом как-то раз! и все закончилось.

Зал разразился радостными криками и аплодисментами, но Марина не почувствовала облегчения. Еще предстоял финальный выход всех артистов, а ей было страшно! Никогда она еще не чувствовала себя настолько не в своей тарелке! И словно вторя ее страхам, Ольга Михайловна объявила:

— А теперь приглашаем на сцену наших прекрасных артистов.

Марина содрогнулась и едва удержалась от того, чтобы сбежать, но в последний момент взяла себя в руки и отправилась следом за остальными.

Их группа растянулась в ряд по всей сцене, и Ланская оказалась не в центре, где изначально планировала быть, а ближе к краю, среди второстепенных героев, и почему-то чувствовала себя голой. Ей казалось, что все смотрели на нее, тыкали пальцами и смеялись.

Жуткое ощущение.

К ним на сцену выскочил Рыков:

— Ребята, скажу честно. Вам удалось приятно удивить меня. Вы проделали огромную работу, и она дала прекрасные результаты. Кай, Герда – так трогательны и нежны. От разбойницы у меня захватило дух, а Олень — просто нет слов. Музыка, декорации, наряды – потрясающие.

В адрес самой Снежной королевы не прозвучало ни слова, словно ее и не было.

Потом появились цветы. Мамы, папы, бабушки, дедушки, братья, сестры дарили букеты, поздравляли, обнимали, целовали, превратив сцену в балаган. Марине даже пришлось отступить дальше к кулисам, чтобы ее не затоптали, а когда потом поздравляющих схлынул, обнаружилось, что из девочек без букета осталась только она…

Кто-то из мальчишек сунул ей в потные лапки одинокую розу, и Ланская вцепилась в нее, как в спасательный круг.

Ей отчаянно не хватало воздуха, хотелось поскорее сбежать, а остальные, охваченные эйфорией после выступления, шумели, смеялись, фотографировались на фоне декораций, то компаниями, то с учителями, то с родителями. Рыков был нарасхват. А в спортивном зале накрывали столы для праздничного чаепития…

Марина не пошла на него. Она больше не могла выносить чужого веселья, поэтому по-тихому сбежала в гримерку, и пока никого там не было, торопливо переоделась и убежала, по пути выкинув розу в мусорное ведро.

Уже на крыльце она сообразила, что ее никто не ждал. И, как назло, снегопад такой шел, что все дороги замело, и ни одно такси не хотело везти ее в загородный коттеджный поселок. Позвонила Артему в надежде, что он ее заберет, но брат был на очередной игре и не ответил на ее звонок. Пришлось писать отцу и просить, чтобы тот прислал водителя. В ответ от Ланского прилетело скупое «хорошо», а Марина всхлипнула.

Он даже не поинтересовался, как все прошло!

Дома было пусто и тихо. Она поднялась в свою комнату, скинула провонявшую горечью одежду и забралась в душ. И уже там, ежась под горячими струями, разревелась.

Вечер, который должен был стать для нее триумфальным, превратился в самый чудовищный провал в ее жизни. Это было так больно, так несправедливо, что Марина выла во весь голос, захлебывалась и сипела.

Потом она легла спать, но сон не принес облегчения. Мысли крутились вокруг выступления, смакуя каждую позорную минуту. Вот тут она забыла слова, тут споткнулась, тут налетела на кого-то из разбойников и чуть не потеряла свою блестящую туфельку. А вот она стоит в стороне, как изгой, а остальные девочки светятся от радости, прижимая к груди разномастные букеты.

Те же сцены дублировались в сновидениях. Она просыпалась чуть ли не с криком, подскакивала на кровати, прижимая руку к истошно колотящемуся сердцу, а потом со стоном падала обратно на подушку.

Утром Марина чувствовала себя разбитой корягой, аппетита не было, но, чтобы хоть немного взбодриться, она отправилась вниз за кофе. И на кухне столкнулась с Вероникой.

— Как все прошло? — спросила та, не отрывая взгляда от экрана телефона. Она что-то смотрела там и едва заметно улыбалась.

Именно от этой улыбки Марину и прорвало:

— Ужасно! — гаркнула она, — все прошло ужасно!

Вероника еще секунду смотрела в экран, потом подняла непонимающий взгляд на нее:

— Почему?

— Да потому что ты меня продинамила! — Марина обличающе ткнула в мачеху дрожащим от негодования пальцем, — если бы не ты, все было бы нормально! А из-за того, что ты не пришла, я была там как изгой!

— Я уже объясняла. У меня было важное мероприятие. Извини, за неудобства.

Раскаяния в ее голосе Марина не почувствовала, и в сердцах выпалила:

— Ты должна была отменить его.

— Кому должна? — спокойно спросила Ника, — и с какой стати?

Ее невозмутимость дико бесила. Настолько, что Марину затрясло еще сильнее. Не в состоянии подобрать более хлесткого ответа, она взяла и вывалила самый главный, убийственный аргумент:

— Вот мама бы все отменила!

Вероника вскинула брови в мимолетном удивлении, потом ласково и в тоже время прохладно улыбнулась:

— Ну какая ж я тебе мама, Мариночка? По-моему, ты что-то спутала.

Марина чуть не задохнулась от возмущения, а Вероника спокойно продолжила:

— Кажется, у нас с тобой возникло недопонимание. Поэтому давай-ка проговорим один момент. Я новая жена твоего отца. Только и всего. И функции у меня соответствующие. Если тебе нужна мамочка – надо было оставаться с мамочкой.

Ланская поверить не могла своим собственным ушам и никак не могла найти нужных слов. Только рот открывала и закрывала, как бестолковая маленькая рыбка, которую выбросило на берег.

— Надеюсь, с этим разобрались? — спросила Ника, не сводя с нее прямого словно шпала взгляда, — тогда поехали дальше. Приятельские отношения, которые сложились между нами не подразумевают самоотречения, жертвенности и прочих великих материй.

— Приятельские отношения? — сипло переспросила Марина.

— Да. Приятельские. И в наших же интересах их поддерживать, если мы хотим и дальше тихо-мирно сосуществовать под одной крышей. Тут я думаю, тоже вопросов быть не должно?

Маринины щеки пылали от гнева и обиды. Подумать только, ее снова отчитывали! Причем так холодно и отстраненно, как никогда не делала мать. Без лишних эмоций, не боясь ранить или причинить неудобство.

— Раз мы подружки, ты тем более должна была…

— Стоп! — мачеха вскинула ухоженную руку, — Ты всем подружкам выкатываешь претензии, если они не бегут в ту сторону, куда ты указала?

— Нет, но…

— Вот и закрываем тему. Мне больше не интересно слушать детский лепет.

Марина и правда почувствовала себя маленькой. И вдруг отчаянно хотелось упасть на пол и колотить по нему кулаками, выплескивая злость и обиду. А еще больше хотелось нажаловаться! Пойти к отцу и рассказать ему, как его дорогая новая жена не только бросила ее на спектакле, но и потом посмела делать замечания!

Пусть знает! Пусть разбирается!

— Если тебе хочется получить мое мнение по поводу твоего выступления, — как ни в чем не бывало продолжала Вероника, — можешь прислать мне запись. Я посмотрю ее, когда появится время.

— Спасибо, обойдусь! — чопорно ответила Марина, но ее тон на мачеху не произвел ровным счетом никакого впечатления.

Она только плечами пожала:

— Как хочешь, — и снова уткнулась в телефон. Всем своим видам показывая, что разговор ей больше не интересен.

Марине не оставалось ничего иного, кроме как уйти. Только снова оказавшись в своей комнате она вспомнила, что так и не сделал себе кофе.

Настроение было отвратным, но стоило придти в школу, и оно скатилось еще ниже.

Потому что первое, что она услышала, стоило только подойти к классу – это противный голос Ежовой:

— А вот и главное трепло пожаловало.