Маргарита Дюжева – Развод. Предатели (страница 18)

Вроде и правда не шутил. Дурак что ли? А впрочем, какая разница.

— Какое мне дело? Мы в разводе, — небрежно ответил Николай, — делайте, что хотите.

На этом тему закрыли, но неприятный осадок остался.

И только ночью, когда вернулся домой и, нырнув под одеяло, прижал к себе Веронику, стало лучше. Конечно, она надежная. Самая надежная. Он понял это сразу, как только ее увидел.

Утром Ника встала раньше него – ей надо было ехать на съемки, а он позволил себе еще немного поваляться в постели. Потом сходил в душ и спустился на кухню.

Невольно мазнул взглядом по столу в поисках завтрака – сказалась многолетняя привычка, когда выходил на все готовое, но там было пусто.

Ну и ладно. Не в кашах счастье.

Николай достал из холодильника палку копчёной колбасы и сделал себе пару увесистых бутербродов, потом налил кофе из кофемашины и приступил к трапезе.

— А нам? — спросила Марина, появившись на кухне спустя пару минут. У нее за спиной маячил полностью собранный Артем. Гладко выбритый, одетый, надушенный так, словно весь флакон на себя за раз вылил. Перед девками поди опять выпендриваться собрался.

— Вон колбаса, вон хлеб. Нож знаете где, — сказал Николай и поднялся из-за стола, — Все. Дальше сами. Я на работу.

— А Вероника уже ушла? — разочарованно спросил Артем.

— Да. А что?

— Блин… Я хотел попросить ее забрать меня вечером после тренировки.

— Почему не сам?

— Колесо пробил, — отмахнулся он, — ладно разберусь.

— Разбирайся, — сказал Ланской и, хлопнув, сына по плечу, ушел с кухни.

У него было много дел – совещание, подготовка с сделке века, несколько встреч, текучка. Но почему-то мысли нет-нет да и сваливались к вчерашнему разговору с Бергом

У Николая в голове не укладывалось, как кто-то мог позариться на его бывшую жену. Как человек она неплохая, спору нет. Заботливая, ответственная, понимающая. Но как женщина…

В молодости да, была очень даже очень. Даже после первых двух родов неплохо сохранилась. Немного прибавила, но ему даже нравилось. Сочная стала, аппетитная, подержаться было за что. Но после того, как Марину с трудом выносила и с неменьшим трудом родила – сдавать начала. Возраст уже сказывался. Тут обвисло, там провисло.

Он, конечно, говорил ей, что она еще ого-го-го. Даже много лет сам в это верил, и когда подмечал морщинки вокруг глаз, да складочки на боках, тут же оправдание находил. Она ведь богиня! Троих детей ему родила!

А потом как-то на море с ней поехали, и там девки молодые да упругие в пляжный баскетбол играли. Он смотрел на них, смотрел на нее, потом снова на них, и в результате пришел к неутешительным выводам.

Сколько можно врать самому себе? Никакая рядом с ним не богиня. И неважно сколько там родов было, и кто, кому детей рожал. Это ведь не подвиг, а женское предназначение. Природа так распорядилась, не он! Пора уже просто признать, что у женщины, как и у всего остального, есть срок годности, после которого она перестает быть интересной. Вера свой лимит исчерпала.

Если Берг думал иначе – это его проблемы.

Сам Ланской в своих действиях не сомневался. Он все хорошо взвесил прежде, чем разводиться, все рассчитал, везде подготовился. И теперь мог с уверенностью сказать, что развод с Верой был самым правильным решением.

Когда если не в пятьдесят менять что-то в своей жизни? Дети выросли, на ногах уже стоялось крепко. Пора выныривать из болота, которое уже давно стало привычным и с головой бросаться в новые, неизведанные ощущения. Это рубеж, который нужно было встретить достойно, и Ланской был уверен, что с этой задачей справился. Веру не обидел, детей обеспечил, а себе любовь новую нашел.

Да какую! Не в силах противостоять внезапному притяжению, он набрал ее номер.

— Ника, привет!

— Привет, Коль.

На заднем плане у нее играла музыка и, что-то стучало и звучали громкие голоса.

— Ты где? — подозрительно спросил он.

— На съемках, конечно.

— А что гремит?

— Декорации переделывают, — беспечно отозвалась жена, — переходим в новую локацию. А почему ты спрашиваешь? Ревнуешь?

— Нет, конечно. Просто интересно, чем занимаешься.

Тут он слукавил. Ревность все-таки была. Небольшая, оседающая легкой перчинкой на языке. Терпкая.

— Может, пообедаем? — предложил он, — ты, я, шикарный ресторан. Что скажешь?

Вероника задумалась на миг, будто сомневалась идти или нет, а потом игриво произнесла:

— Только если там найдется укромный уголок, в котором я могу обнять своего котика.

Ланскому нравилось быть котиком, и нравилось, что рядом с ним такая кошечка. Поэтому грудь против воли надул, хвост распушил и царским тоном произнес:

— Будет тебе уголок. Ну что в два на «Эвересте»?

— С удовольствием. До встречи.

Но прежде, чем она успела отключить выключить телефон, Николай услышал где-то рядом с ней громкий смех и мужское:

— Вероник! Ну ты долго еще? Помогай!

Это с чем это там, а самое главное кому, она собралась помогать?!

Чуть было не перезвонил, чтобы потребовать объяснения, но потом остановился и даже рассмеялся. Все-таки небольшая ревность – это даже приятно. Верку он давно не ревновал, верил ей как самой себе, а с Никой было иначе. Кровь закипала от одной мысли, что вокруг нее крутился целый рой молодых, да наглых.

Но она – его жена. А жены, как известно, существа самые верные и преданные. Это мужчинам свойственно сбиваться с курса, потому что против природы идти сложно, а для жен семейный очаг – это святое. Уж он-то это знал наверняка.

Так что да. Немного ревности не повредит. Она не дает чувствам угаснуть и добавляет пикантности в любую рутину. Он даже представил, как будет наказывать свою молодую жену, за то, что дергала его за усы. Как будет сладко и ему, и ей.

Пребывая в отличном расположении духа, он ушел из офиса пораньше, чтобы успеть заскочить в ближайший ювелирный, и там попросил девушку-консультанта выбрать колечко на свой вкус.

Обед тоже прошел вкусно. Во всех смыслах. И еда, и все остальное было на высоте. Потом Ника с новым колечком убежала дальше на съемки, сказав, что вечером немного задержится, поскольку обещала забрать Артёма с тренировки, а довольный Ланской в приподнятом настроении вернулся на работу.

День складывался на редкость удачно. Дела спорились, сотрудники работали, подготовка к предстоящей сделке века продвигалась семимильными шагами.

И только когда дело дошло до генеральных доверенностей, в которых он вообще не сомневался, возникла внезапная проблема. Причем не просто проблема, а самая настоящая катастрофа

— Николай Павлович, — озадаченно произнес юрист. — а доверенностей-то у вас только две. От Марины и от Артема.

— А куда делась доверенность Влада? — спросил Ланской, не отрываясь от документов. С бумагами у него был полный порядок, но лучше проверить лишний раз, чем обосраться в решающий момент.

— Вот она, — Борис потряс гербовым листом.

Николай поднял на него раздраженный взгляд и сказал:

— И чего ты мне тогда мозги делаешь?

— Потому что Влад Николаевич отозвал ее. Теперь это просто бумажка, которой можно подтереться.

К такому повороту Николай оказался совершенно не готов. Тряхнул головой, пытаясь понять то, что сейчас услышал, и на всякий случай уточнил:

— Что значит отозвал?

— То и значит. Теперь от него новая генеральная доверенность и выписана она не на вас…а на вашу бывшую жену.

К такому повороту Николая жизнь не готовила.

У него не было в планах такого! Не было! Так какого черта оно появилось? Как посмело появиться?!

И тут же обострилась изжога, гастрит, давление, геморрой, головные боли и еще черт знает что. Аж в висках застучало.

— Выйди! — рявкнул он, дергая себя за узел на галстуке. Чертова удавка не давала нормально дышать.

Юрист, почувствовав, что дело запахло жареным, поспешно ретировался из кабинета, а Ланской, кипя от гнева, схватился за телефон.