Маргарита Дюжева – Развод. Он влюбился (страница 32)

С трудом переводя дыхание, я заварила чай, выставила две кружки, достала вазочку с конфетами, хотя была уверена, что никто из нас к ним не притронется.

И только после того, как все было готово, села напротив дочери и тихо спросила:

— Даш, что случилось.

Она замотала головой, отказываясь от контакта.

— Поговори со мной пожалуйста. Ты же знаешь, я волнуюсь, — я взяла ее за руки. Ледяные. — Даша?

Дочь подняла на меня измученный взгляд, в котором блестели слезы и плескалась ничем не прикрытая боль.

Что же с тобой случилась, девочка моя? Кто тебя обидел?

— Мам… — начала было дочь и осеклась, замерев на середине фразы. Вытянула у меня свои ладони и опустив их под стол, зажала между колен. Она всегда так делала, когда сильно нервничала

Я не торопила ее, не давила, просто ждала, когда соберется духом и расскажет о том, что стряслось.

Давай же милая, поговори со мной. Станет легче, я обещаю…

Прошло еще пару наполненных надрывом минут, прежде чем Дарья прикрыла глаза и горько выдохнула:

— Я видела, как Максим целовался с другой девушкой.

Да твою ж мать…

Сдавив переносицу, я шумно выдохнула. Только этого еще и не хватало. Капец.

— Даш…прости, что спрашиваю. Но ты уверена?

Она шмыгнула носом, сморщилась, явно пытаясь не разреветься снова и кивнула:

— Мам, я видела их. Своими собственными глазами. Стояла в двух метрах от них…

Пытаясь подобрать правильные слова, я терла бровь и никак не могла выдавить из себя хоть что-то стоящее.

Это все было как-то странно. Я же видела их вместе. Субботин смотрел на нее так, словно Даша самая большая драгоценность. Когда мужчина так смотрит, для него не существует других женщин. Он весь в той самой. Растворяется, боготворит, готов весь мир положить к ее ногам, и убьет любого, кто посмеет обидеть.

Или я ни черта не понимаю в мужчинах?

Черт. Она только-только начала отходить после того шоу, которое Жданов устроил в нашем гостевом домике, и снова удар в ту же болевую точку.

— Он предал меня, мам. Предал, — надрывно сипела она.

Может, нагнетает? Может не все так страшно и однозначно, но после папашиных выкрутасов дочь реагирует жестче чем надо? Такое ведь тоже могло быть. Ну не верила я, что Максим так просто взял и пошел на сторону. Не верила! Дура? Не знаю. Эти новости все перемешали в голове, и никак не удавалось найти островок разумной стабильности.

— Может, тебе показалось? — осторожно уточнила, — ну, вдруг…

— Как могло показаться? Ее рот, его рот. Вместе. Что они, по-твоему, делали? Искусственное дыхание? Эндоскопию? Кормили друг друга, срыгивая рыбу, как морские чайки?

Прозвучало мерзко, как и вся эта ситуация в целом. И все же не могла я смириться, что-то внутри не давало просто взять и сорваться в ураган обвинений.

— Даш, расскажи мне, пожалуйста, подробнее. Я знаю, что тебе неприятно, но я пытаюсь понять…и пока не очень получается. Максим ведь любит тебя, по-настоящему. Я видела это, чувствовала, ну не мог он вот так…

— А отец мог? Его любовь ты тоже чувствовала?

Кто бы только знал, как сильно в этот момент я желала посадить Лешу на кол. Вот просто от души насадить и провернуть, так чтобы резьба до самого горла нарезалась!

— Если честно, я уже не помню, что я чувствовала раньше. Возможно, все было на ладони, но я была слепа и не замечала этого. Может, за привычкой не рассмотрела изменения. Сейчас уже трудно об этом судить.

— Вот и с Максом то же самое. Пока я привыкала, у него случились изменения, — удрученно сказала дочь.

Я все равно не могла поверить. Вот просто не могла и все.

И это не то злорадное женское: тебе показалось, закрой глаза, смирись и прочий бред, когда пытаются убедить в необходимости простить и терпеть дальше. Конечно, нет. У меня другие установки – беречь себя, ценить, не позволять плевать в душу. Но сейчас что-то во мне противилось, не давало сказать: пошли его на хрен и забудь.

Не могла и все тут!

— Даш, расскажи. Пожалуйста.

— Да чего рассказывать? Я предложила Субботину встретиться в обеденный перерыв, он сказал, что не может, потому что у него якобы встреча. А потом я его застала в Синей Розе с какой-то девкой. Сидели мило за столиком. Потом поцелуй… Вот в общем-то и все. Я ушла. Потом, когда он позвонил, сказала, что расстаемся. Вот и все. Конец.

Ни черта — это не конец! Ну не могло оно закончится вот так бездарно и банально. Просто не могло я все. Я протестую.

— Может, все-таки…— я замолчала не зная, как облечь в слова свои сумбурные мысли и сомнения, — пфф, да бред какой-то! Бред, Даш! Он ни на кого кроме тебя не смотрел! Ну какие другие девушки!

— Самые что ни на есть обычные. В красивых платьях, с титьками…и всем остальным.

— Даш, — я с укором взглянула на дочь.

— Ну, что Даш? Я видела ее, вот как тебя сейчас. Сидела вся такая из себя, волосней трясла, спину гнула. Мне даже в первый момент показалось, что это Марина вернулась.

— При чем тут эта… — я проглотила неприятие слово.

— Похожа очень. Прическа такая же. Платье один в один.

У меня что-то засвербело.

При упоминании этой звезды, захотелось оскалиться и зарычать. Мой вечный триггер, вызывающий желание убивать. Причем, кажется, не только у меня. Дашке вон тоже везде Марина чудилась.

— Прям-таки один в один?

— Да. Я его хорошо помню. Она всегда надевала его ради особых случаев. Когда нужно было произвести впечатление на какую-то особь мужского пола.

Надо же, какое совпадение.

Прям одно к одному. Снова на глазах у дочери происходит предательство, снова тень Марины в знакомом платье.

Даже странно.

— А как ты вообще оказалось у Синей Розы? Ты ведь туда отправилась из моего кафе?

Я вспомнила, как она вскочила посреди обеда и, ничего не объясняя, унеслась прочь, как будто ее кто-то выдернул с места.

Даша поморщилась и нехотя призналась:

— Мне пришло сообщение.

Вот тут я напряглась еще сильнее, и уже жестко потребовала:

— Даш, хватит говорить загадками. Что за сообщение?

Она разблокировала телефон и подвинула его ко мне:

— На, читай.

Я прочитала. И по мере того, как взгляд скользил по словам, во мне крепло ощущение, что здесь все не так просто и однозначно, как казалось на первый взгляд, и что вокруг моей дочери творилась какая-то чертовщина.

— Тебе не кажется, что все это похоже на подставу?

— Мам, ну какая подстава? Просто кому-то надоело наблюдать за тем, как я веду себя словно блаженная влюбленная идиотка, и он решил открыть мне глаза на происходящее.

— Или подставить Максима, — упрямо повторила я, — и развести вас по сторонам.

— Ты защищаешь его что ли?

— Я защищаю тебя. И если кто-то хочет специально навредить, обидеть, лишить тебя того, кто дорог, то ему конец.

В этих словах не было ни капли бравады. Я знаю, как это больно, когда тебя предают. Как от этой боли сводит внутренности, трещат ребра и ошметками расползается сердце. И если кто-то специально хочет провести мою дочь через такое, то я за себя не ручаюсь.