Маргарита Дюжева – Развод. Он влюбился (страница 31)

На крыльце я остановилась, не понимая куда же мне надо на самом деле. Взгляд сам пополз по двухэтажному офисному зданию, расположенному через дорогу и чуть в стороне, нашел нужные окна и прилип к ним.

Я ждала. Чего? Понятия не имею. Просто таращилась, практически не мигая несмотря на то, что ветер бил в лицо принося с собой редкую снежную крупицу.

Ничего не происходило. Вообще. Даже ни одной машины за это время мимо меня не проехало, и люди как будто попрятались.

Я была одна и чувствовала себя настолько одинокой, словно меня забросило на необитаемый остров посреди чернеющего океана.

Одной быть плохо. Одной быть страшно. Эти мысли как будто не принадлежали мне. Нахлынули, еще сильнее распаляя непонятное беспокойство.

Поэтому я набрала номер дочери. Надо забрать ее с работы и просто пройтись, несмотря на непогоду. Просто прогуляться бок о бок, можно даже ничего не говорить друг другу. Просто рядом.

Стоило об этом подумать и немного полегчало. Значит, на верном пути.

Однако Даша не торопилась отвечать. Гудки шли, шли, шли. Даже когда я скинула и снова набрала ее, ничего не изменилось.

Не до меня, наверное…

С Максом поди опять обжимаются. Хотя нет. У них сейчас жаркая пора на работе – не до обнимания. Скорее всего опять сидит за компьютером, скрючившись как креветка, стучит по клавишам и ничего кроме своих отчетов не замечает.

На всякий случай позвонила еще раз. С тем же результатом.

Ладно, не буду дергать. Сама перезвонит, как освободиться.

Давясь непонятным разочарованием, я спустилась с крыльца и пошла прочь, кутаясь в воротник куртки. И почему-то с каждым шагом все сильнее и сильнее натягивалась невидимая струна внутри меня, и тревога, от которой я пыталась отмахнуться накатила с новой силой.

Пойду-ка я домой.

Погода дурацкая, гулять смысла нет. Тем более одной. Лучше приготовлю какой-нибудь уютный ужин, включу любимую музыку, проведу спокойной умиротворенный вечер…

Я пыталась настроить себя на спокойствие и умиротворение, но вместо этого так разнервничалась, что начало потряхивать изнутри. Еще и транспорт не ехал. Обычно автобус подходил каждые десять минут, а тут десять, пятнадцать, двадцать и ничего.

И одновременно с этим крепла уверенность, что мне надо домой. Немедленно! Прямо сейчас.

Вроде глупость, но тем не менее я вышла из-под навеса остановки и, оглядываясь через каждые два шага, направилась в сторону дома. Потом прибавила шаг. Чуть-чуть. Потом еще чуть-чуть. И еще…

Спустя пару минут, я уже неслась сломя голову, как будто за мной гнались все демоны этого мира. И единственное, чего я боялась – это не успеть.

Куда? В душе не ведаю! Мне просто нужно было как можно быстрее оказаться дома.

Под конец я уже почти практически бежала. Мне не хватало воздуха – я ловила его ртом, как рыба, выброшенная на берег. У меня кололо в боку – я прижимала к нему ладонь, но легче не становилось. Я потеряла перчатку, но даже не притормозила, чтобы ее поискать.

Я уже не в том возрасте, чтобы носиться по улицам, словно дикая коза, но все же неслась. Потому что у меня подгорало. Потому что откуда-то взялось убийственное чувство, что прямо сейчас у меня между пальцев утекают драгоценные секунды.

Я не знала, что это. Интуиция, предчувствие, паранойя. Просто неслась.

До дома оставалось всего ничего – метров триста – а у меня уже кружилась голова, легкие горели, и сердце было готово разорваться.

Давай. Ну же. Еще чуть-чуть.

Прихрамывая и задыхаясь, я вывернула на свою улицу как раз в тот момент, когда яркая куртка мелькнула и скрылась за поворотом.

Это ведь моя Дашка!

Что она делала дома в такое время? Почему не отвечала на звонки, если не была занята работой, и куда собралась?!

С новыми силами я рванула за дочерью. В висках пульсировала только одна мысль – нельзя ее отпускать, куда бы она ни шла.

Буквально выкатившись из-за угла, я крикнула:

— Даша.

Ноль реакции. На голове капюшон, под ним, наверняка, наушники, и мой чахлый крик потонул в музыкальных раскатах.

Я побежала дальше, на ходу вытаскивая телефон, чтобы позвонить ей.

Черт, разрядился! Да что ж так все не вовремя-то?!

Неслась, что есть сил, но казалось, будто топчусь на месте. Как в снах, когда пытаешься куда-то успеть, изо всех сил перебираешь ножками, но никак не подвинешься вперед, дергаешься мертвой точки, как муха, увязнувшая в сиропе.

Дашка явно направлялась к остановке, и мне нужно было нагнать ее до того, как она сядет в транспорт.

Расстояние сокращалось. Пятьдесят шагов, двадцать, десять.

Главное не рухнуть посреди дороги.

Я все-таки нагнала ее. Не в силах преодолеть последние пару метров пристроилась у нее за спиной. Два глубоких вдоха – до вертолетов в голове – и последний рывок.

— Даша! — я схватила ее за локоть и отчетливо почувствовала, как ее перетряхнуло с ног до головы.

Резко обернувшись, она испуганно уставилась на меня. Бледная, почти зеленая, со странно припухшими покрасневшими глазами:

— Мама? Ты что здесь делаешь?

— Бегу за тобой, — с трудом прохрипела я. На улице все так же мело, бросая в лицо горсти колючей снежной крошки. Рядом с нами – ни одного прохожего, будто на всем свете остались только мы с ней. Небо над головами серое-серое, хмурое и холодное. — Почему ты не на работе?

— Отпустили пораньше.

Она замешкала всего на долю секунды, прежде чем ответить, но этого было достаточно чтобы понять – врет.

— Я тебе звонила.

— Да? — вроде как удивилась дочь и полезла в карман за телефоном, — извини, пропустила. У меня телефон, как всегда, на беззвучном. Да, точно, пропущенные.

Я не поверила ее удивлению и извинениям. Все она видела и слышала, просто не отвечала, намеренно игнорировала.

— Куда ты собралась?

Она снова замялась, потом начала как-то бестолково мямлить:

— Я…мне надо… с подружкой договорилась.

Увы, не было у нее подружек. По крайней мере таких, к которым можно нестись посреди дня, забыв обо всем на свете и ничего не замечая вокруг.

Я ничего не сказала. Только смотрела на нее, ожидая продолжения, а Дашка мялась, мялась, что-то мычала, а потом внезапно закрыла лицо ладонями и разревелась.

У меня внутри что-то оборвалось от этих слез. Что-то болезненно дернулось, накрывая волной удушливого страха.

Все так же без слов, я притянула дочь к себе и крепко обняла. Гладила по спине, качала, и только спустя пару минут сказала:

— Пойдем домой.

Она надрывно замотала головой:

— Мне надо. Ко времени.

— Подождет.

Все подождет, пока я не разберусь что к чему.

Я аккуратно развернула ее в обратную сторону и, настойчиво преодолевая вялое сопротивление, повела домой.

По пути лепетала что-то о том, что все наладится, что бывают плохие дни и надо просто их пережить и идти дальше. Про малиновый чай что-то бредила, про горячие бутерброды, и про пряники с мятой, как будто это что-то да значило.

На самом деле я просто боялась тишины и мыслей, которые за ней приходят, поэтому болтала без умолку, набирала всякую ерунду, постоянно задавая дочери вопросы: что скажешь? Как думаешь? Помнишь?

Она отвечала невпопад. Если вообще отвечала, но я продолжала разговаривать. Болтала, болтала, болтала и остановилась только когда завела ее в дом и заперла дверь на замок. Единственное, что я знала наверняка – это то, что нельзя отпускать Дарью в таком состоянии, куда бы она ни собиралась. Просто нельзя и все.

Мы прошли на кухню. Она села за стол и уставилась на свои сцепленные в замок руки, и только слепой не заметил бы, как сильно они дрожали.