Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 33)

Доминика покраснела еще сильнее, хотя казалось, что сильнее невозможно. Щеки полыхали. Очень хотелось отвернуться, спрятать лицо в ладонях, а еще лучше спрятаться самой. Где-нибудь далеко-далеко, чтобы никто не знал о ее позоре.

– Я не жалею, – просипела она, – но убивать нельзя! Жизнь – это дар. Ты не можешь лишить его этого дара.

– Могу, – он равнодушно пожал плечами.

– Нет, Брейр. Нет, – пытаясь его сдержать, она гладила его по руке, не замечая, как от невинных прикосновений деревенеют мышцы, – пожалуйста. Прогони из Вейсмора, посади в темницу. Что угодно, но не убивай. Он заслуживает наказания, но не смерти.

Глупая маленькая девочка. Она еще не поняла, что смерть уже стояла на пороге, не знала, что хотя с виду кузнец и выглядел целым – внутри месиво. Взгляд зверя не оставлял шансов тем, кто посмел разозлить кхассера.

Брейр смотрел в ее ясные синие глаза и чувствовал, как его затягивает. Ее касания, легкие и невинные, успокаивали, и слабость, в которой не было ничего постыдного, медленно растекалась по венам, вытесняя ярость зверя.

– Надо быть милосердным, – прошептала она и отступила, спрятав руки за спину.

Ему тут же захотелось вернуть ее обратно и снова почувствовать тепло прикосновений.

Лука в углу слабо шевельнулся и застонал, но стон тут же перешел в бульканье – легкие забивало кровью, и каждый вдох мог стать последним.

– Поверь, милосерднее его добить. Чтобы не мучился. Его время закончилось.

– Ты забыл, с кем имеешь дело, андракиец? – скупо улыбнулась Доминика.

Ее все еще трясло от ужаса, но теперь, когда кхассер больше не пытался на ее глазах убить человека, к ней вернулась способность мыслить. Еще раз убедившись, что Брейр не будет ей мешать, она подошла к кузнецу и опустилась перед ним на колени, глядя, как по загорелому лицу уже расползлась предсмертная синева.

Прикоснувшись к его едва вздымавшейся груди, Ника испуганно отдернула руку и вскрикнула. Она мягкая была! Будто нет ни ребер, ни грудины, просто мясо, затянутое кожей.

Она растерянно обернулась к Брейру. Неужели он вот так запросто… одним взглядом?

Кхассер не отвел взгляда в ответ на немой вопрос, не пытался объяснить и ни о чем не жалел. Наоборот – до сих пор недоумевал, как смог остановиться, когда уже подошел к самой грани.

Доминика вернулась к умирающему. Испытывая липкий ужас и стараясь не думать о том, что перед ней фарш в человеческой оболочке, снова положила руки ему на грудь. Прикрыла глаза, пытаясь нащупать линии жизни. Они все были растрепаны, перемешаны, разорваны и едва откликались на ее призыв.

Ника облизала пересохшие губы, не зная, что кхассер жадно наблюдал за этим жестом. Ревность скручивалась с желанием обладать, утихающая ярость – с неподдельным интересом. Он и вправду забыл, что это не просто девочка с небесно-синими глазами. Это высшая. Целительница. Говорят, магам из Шатарии в своем ремесле нет равных. Вот и выпал шанс убедиться.

Тем временем Ника ухватила первую, едва трепещущую ниточку и соединила ее, заново запуская затихавшее мужское сердце. Следующая ниточка – и ему стало чуть легче дышать. Следующая…

Одну за другой она нащупывала нити жизни, восстанавливала их, наполняя своей силой. Сращивала кости, заново собирала органы, убирала боль.

Брейр не поверил бы, если бы не увидел сам, как щеки кузнеца приняли нормальный человеческий оттенок, как он вдохнул – глубоко и с упоением, и распахнул глаза.

– Ника, – прошептал Лука, – я видел во сне ангела. Это была ты.

Вместо ответа она залепила ему звонкую пощечину, проворно увернулась от рук, которые он к ней протянул, и спряталась за спиной кхассера. Она сделала свое дело, вытащила его с той стороны. На этом все. Никакого прощения.

Медленно, придерживаясь рукой за стену, кузнец поднялся на ноги. Он был все еще слаб. Его лоб покрывала испарина, ноги дрожали, с трудом держа могучее тело.

– Мой кхассер, – он склонил голову перед молодым хозяином, – прости. Я виноват.

– У тебя есть два часа, чтобы покинуть Вейсмор. Если после этого встречу тебя на своей территории, она, – Брейр кивнул на Нику, прятавшуюся за его плечом, – больше тебе не поможет. Никто не поможет.

Лука сник. Он знал, что нет ему прощения. И не понимал, как служанка та глазастая сумела мозги ему запудрить и столкнуть на порочный путь, с которого уже не было возврата к прежней жизни.

Он просто дурак. Большой вымахал, да бестолковый.

– Спасибо, – обронил, не поднимая глаз от пола, и вышел из сторожки под проливной дождь.

– Спасибо, что отпустил его, – Доминика вытерла вспотевшие ладони, чувствуя, как по телу расползается дрожь.

– Тебе плохо, – Брейр моментально почувствовал смену ее состояния.

– Нет. Просто слабость. Мне надо немного посидеть.

– Что я могу сделать? – подхватил ее под локоть, когда пошатнулась.

– Если у тебя нет шоколада, то ничего, – кисло пошутила она, – отпусти.

Кхассер нехотя разжал пальцы, позволяя ей отойти.

Доминика села на край топчана и уткнулась лицом в свои ладони, пытаясь восстановить дыхание. Эти ощущения, после того как вылечивала кого-то, – они дурманили. По венам истома какая-то растекалась. Жесткая, колючая, болезненная, но вместе с тем приятная.

После этого всегда хотелось шоколада. Не горького тёмного, а нежного молочного, разливающегося на языке блаженной сладостью.

Воспитанницы академии Ар-Хол, обладавшие даром целительства, регулярно отправлялись в обители для бедных. Они облачались в длинные скромные одежды, закрывали лица вуалями и шли лечить страждущих под чутким присмотром наставников. Бедных, старых, грязных, бездомных. Всех, кто нуждался в помощи. В гимназии любили учить милосердию. А вечером воспитанницы возвращались в гимназию, собирались в малой гостиной и пили травяной чай с шоколадными конфетами и мармеладом, восстанавливая силы.

Откат, который накрыл в этой старой сторожке, был самым сильным в жизни Доминики. Еще ни разу ей не доводилось заново собирать человека. Буквально по клеточке, по косточке. Она справилась, но ее собственная сила, получившая такой всплеск, бунтовала, кипела, стягивая к себе все ресурсы организма.

– Тебе плохо, – раздалось рядом.

Ника вздрогнула и отняла руки от лица. Кхассер сидел перед ней на корточках, опираясь локтями на свои колени.

– Все хорошо. Просто откат. Так и должно быть.

Он взял ее за хрупкое запястье, пытаясь нащупать пульс. Быстрый, как у испуганной птички, но слабый, едва уловимый.

– Ложись.

– Не надо, – она вяло отмахнулась, – все в порядке, правда. Просто нужно восстановить баланс.

– Ложись!

Когда она снова замотала головой, Брейр поднялся, бесцеремонно обнял ее за плечи и силком уложил на жесткий топчан.

– Не дергайся, – осадил, когда попыталась вскочить.

Сил на возражение не было, поэтому Ника смирилась. Расслабилась, прикрыла глаза, пытаясь успокоить свои линии жизни. Они бесновались в диком танце, то дымясь от переполняющей их силы, то замирая, практически лишившись подпитки.

Как же хотелось шоколада! Она бы даже без чая съела целую плитку, а то и две. Можно просто сахара в кусочках или ломоть ягодного пирога. Да хоть яблоко в конце концов!

Только в строжке ничего не было, кроме сухарей, а от них толку ноль. Несладкие.

Брейр уселся рядом и положил ей руку на лоб:

– Ты вся горишь.

– Это нормально. Так и должно быть, – повторяла она.

– Надо было позволить этому придурку умереть!

– Нет, Брейр, не надо, – она слабо перехватила его руку.

Его прикосновения обжигали. Проходились миллионами игл по коже. Острых, болезненно-ядовитых. Но боль сжималась, превращаясь совсем в другое ощущение, томительное, пульсирующее. По-своему острое.

– Я просто полежу минутку.

Она прикрыла глаза. Крутило, будто перебрала вишневого вина.

Они с Винни как-то пробрались в погреб гимназии, где у смотрителя был припасен бочонок вина для торжественных случаев. Откупорили его, наполнили флягу и пронесли к себе в комнату. И вечером, когда уже всех разогнали по кроватям, тайком пили из маленьких колпачков и глупо хихикали. Сначала было просто весело, потом стало крутить. Ника помнила то состояние, когда прикрываешь глаза – и тебя уносит, будто волшебный ураган выхватывает из собственного тела.

Сейчас было то же ощущение: легкость, смешанная с хмелем. Она была пьяна без вина от собственной силы, которая вышла из-под контроля.

Нужен шоколад…

– Мне холодно, – прошептала, хватаясь пальцами за топчан – как же сильно кружит!

– Тебе холодно, потому что ты в сыром. Иди-ка сюда, – он приподнял ее с подушки и начал стаскивать платье.

– Эй! – возмутилась Ника, не открывая глаз. – Прекрати.

– Не дергайся.