Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 32)

Глава 16

– Не смотри на меня! – крикнула, и кузнец тут же развернулся лицом к двери, уставившись ошалелым взглядом на мутную пелену дождя.

– Я просто… – не выдержал, покосился через плечо.

– Отвернись, я сказала! – Ника вцепилась в платье.

Оно было все такое же сырое и противно холодное, но она попыталась натянуть его через голову и запуталась в мокром подоле. Ткань скаталась и никак не хотела распрямляться.

Боги… Какой позор! Почему он пришел именно сегодня?! Зачем?

– Поговорить надо, – упрямо повторил Лука, сжимая пудовые кулаки и жадно прислушиваясь к возне за спиной.

Он как увидел ноги ее длинные и стройные, так окончательно дар речи потерял. Волосы темные распущены, под светлой рубашкой видно стан: ладный, изгибистый, округлые бедра и талия такая, что запросто ладонями обхватить можно. Настолько красивая девушка, что в паху ломило и сердце дубасило, норовя проломить ребра.

Как такую другому отдать? Тем более тому, кто просто попользуется, как игрушкой, и бросит. Или и того хуже – наиграется сам и другим на потеху отдаст. А с ним, с Лукой, она счастлива будет. Он ее на руках носить будет и все что захочет для нее сделает. Каменной стеной от всех забот укроет.

Права была служанка верткая, когда сказала, что нельзя свое счастье другим отдавать. Бороться надо. Если потребуется – силой брать. И пусть сейчас синеглазая разгневается, но потом спасибо скажет за то, что избавил от незавидной участи бесправной содержанки.

– О чем? – прокряхтела она, протискиваясь в узкую горловину.

Шнуровка еще эта! Будь она неладна!

– Об этом, – кузнец принял решение, кивнул сам себе и развернулся к ней лицом.

– Что? – Ника замерла, застряв в куче мокрых складок, так и не опустив подол платья до конца.

Взгляд, которым Лука впился в ее колени, ей очень не понравился. Слишком открытый и откровенный. Он неприятными мазками проходил по коже и вызывал желание спрятаться. Вроде тоже обжигал, но по-другому. Не было тех самых мурашек, которые толпами бегали по спине и рукам, когда смотрел кхассер.

– Отвернись, – попросила она, протискивая руку в сырой рукав, – я еще не готова.

– Нет, – твердо сказал он и наоборот сделал шаг в ее сторону.

Доминика неуклюже отпрянула:

– Лука!

– Ты прости меня, что вот так, – он стащил сырую куртку и бросил ее на пол, – но иначе не получится. Кхассер не отдаст тебя добровольно.

– Чего?

Ника попятилась, насторожено наблюдая, как он выправляет рубаху из-за пояса.

– Хозяин, конечно, осерчает, когда узнает. Но я объясню. Скажу, что любовь это. Настоящая. Выпорет наверняка, так что места живого не останется. Но ничего. Ради тебя на любые жертвы готов. Справлюсь.

– Уходи, Лука, – выдохнула Доминика, когда пятиться уже было некуда. Она прижалась спиной к шершавой стене, распласталась на ней, словно пытаясь просочиться наружу, – обещаю, что не скажу Брейру о том, что ты тут говорил. Только уйди.

Он покачал головой и ободряюще улыбнулся:

– Сама потом спасибо скажешь.

За что спасибо? За то, что силой взять хочет?

– Ты с ума сошел! – Она снова нащупала потной ладонью кочергу. Схватила ее, выставляя перед собой. – Не подходи! Кричать буду!

– Кричи, – согласился он.

В тот же миг, будто в насмешку, за окном раскатисто ударил гром. Кричи не кричи – никто не услышит. Да и не бывает путников в этой глуши. Только если случайно кто забредёт в поисках ночлега.

– Лука, прекрати, пожалуйста! Ты меня пугаешь!

Кузнец не слушал. В мыслях он уже был там, в счастливом будущем, где рядом красавица жена и куча ребятишек таких же синеглазых, как их мать. Да, поначалу сложно будет. Но потом все наладится. Он в это верил.

Ника даже замахнуться нормально не успела, когда он стремительно шагнул к ней, одним движением вырвал кочергу из дрожащих рук и отшвырнул в другой угол сторожки. Девушка испуганно охнула и попыталась сбежать, проскочив у него под рукой, только кузнец, несмотря на свои внушительные размеры, ловким оказался и быстрым, как гадюка.

– Отпусти меня, – взвизгнула она, когда его руки сомкнулись на талии.

– Ты не бойся. Я нежным буду. Аккуратным. Первый раз… он сложный, болезненный, а потом распробуешь, и все по-другому будет. Тебе понравится…

Ника ничего не собиралась пробовать. Вместо этого пнула его по колену, выскользнула и бросилась к двери.

– Не тронь меня! – закричала, когда Лука поймал ее на пороге, подхватил на руки, будто весила не больше кошки, и понес к топчану.

Доминика вырывалась, кусалась, била кулаками, по широченной, могучей груди кузнеца, но он и не замечал ее сопротивления. Положил ее на топчан и сам опустился рядом.

Ника лягнула его, не глядя. Попала в бок острой пяткой, так что Лука охнул от неожиданности. Но не рассердился, наоборот – растекся в довольной улыбке. Строптивая, смелая, не забилась в угол, как бы девки из деревни сделали, а сопротивляется, хоть и понимает, что силы не равны.

Темные волосы разметались и спутались, на щеках алел яркий румянец, а губы казались ярче спелой малины. Ему отчаянно хотелось попробовать их на вкус.

Он ухватил за тонкую щиколотку и без усилий подтянул брыкающуюся Нику к себе. Платье, которое она так и не смогла нормально надеть, задралось, обнажая сначала колени, потом молочные нежные бедра. Лука шумно сглотнул. Ничего прекраснее в своей жизни ему видеть не доводилось.

Хорошо, что та служанка к нему прибежала и уму-разуму научила. Так бы и сидел увальнем и смотрел, как его счастье в чужие руки уплывает.

– Моя, – прохрипел, подтягивая еще ближе к себе, – моя, слышишь? Не отдам.

В глазах лихорадочный, жадный блеск.

Ника не выдержала и завизжала.

– Тише ты, дуреха. Голос сорвешь. Потом лечить придется… – заботливо произнёс он, пытаясь задрать платье повыше.

Она вцепилась в подол, забрыкалась, выкручиваясь из его рук. Почти смогла.

– Ловкая, как куница, – восхищённо прошептал Лука, но на всякий случай одной рукой прижал Нику к топчану так, что она и пошевелиться не могла.

– Лука, прекрати. Пожалуйста. Мне страшно.

– Это пока, – лихорадочно мечась взглядом по голым ногам, прохрипел он, – потом хорошо будет. Я умею быть нежным.

– Я не хочу.

– Захочешь. Сама просить будешь и ластиться, как мартовская кошка. Потерпи немного, – свободной рукой попытался справиться с пряжкой, – сейчас…

Он не договорил.

За окном снова полыхнуло, раздался особо злой раскат грома. И здоровенный кузнец, способный одним ударом коня свалить, отлетел к стене, словно беспомощный котенок.

Злая тьма взметнулась во взгляде, полностью вытесняя янтарь. Он больше пальцем не прикоснулся к кузнецу, но того сначала скрутило от боли, потом выгнуло так, что затрещали кости и глаза налились кровью. Тело больше не принадлежало ему. Оно полыхало в плену ярости кхассера. Каждую клеточку, каждый сантиметр раздирала агония.

Лука хрипел. С его губ клочьями падала серая пена, из правого уха потекла тонкая струйка темной крови. Он чувствовал, как звериные когти сжимаются вокруг сердца, но ничего не мог сделать. Воля кхассера непререкаема, его сила неоспорима. Поддавшись сладким мечтам, он забыл об этом.

– Стой! – Сгорая от стыда и ужаса, Ника натянула подол на свои голые ноги, скатилась с топчана и бросилась к Брейру, – остановись, не надо!

Он убивал Луку. Медленно, неотвратимо, слегка изогнув губы в циничной усмешке. Ника чувствовала его тьму. Она была повсюду. Под старыми половицами, среди бревенчатых стен и протекающей крыши. Заполнила маленькую сторожку до предела, так что даже стекла в окнах начали протестующе скрипеть.

– Не убивай его. Пожалуйста! – взмолилась она. Кхассер не слышал. – Брейр! – Доминика отчаянно повисла у него на руке. – Остановись! Умоляю!

Темный взгляд полоснул по ней. Всего на долю секунды, просто задел мимолетом, но ей показалось, что вывернули наизнанку. Боль была настолько острая и быстрая, что даже вскрикнуть не успела, как все прошло.

Лука рухнул на пол и, слабо постанывая, пытался пошевелить руками. Они больше его не слушались – переломаны, разодраны, хоть с виду и выглядели как обычно. Рот наполнялся кровью, а внутри… внутри расползалось ощущение непоправимого урона.

– Жалеешь его? – сквозь зубы процедил кхассер.

Тьма чуть притихла. Он сдерживал ее, не позволяя наброситься и разорвать. Хотя хотелось. Хриплое надрывное дыхание кузнеца звучало как музыка, притягивало, нашептывало «добей его… забери никчемную жизнь… оборви ее».

Желание убивать было настолько сильным, что кхассер едва держался. Останавливала только ее маленькая трепещущая ладонь на сгибе локтя. Даже через рубаху он чувствовал жар и дикое биение сердца. Настолько быстрое, что его собственное разгонялось в унисон.

– Может, я зря вам помешал? – не отводя от нее взгляда, кивнул на кушетку.