Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 11)
Доминика испуганно обернулась. Кругом унылый лес, серые стволы деревьев и пожухлые кусты. Где-то между ними трещала одинокая сорока, а вдали на опустевших болотах возмущенно скрипел припозднившийся дергач.
Потом хрустнула ветка. Может, просто упала шишка или неосторожная белка недопрыгнула, но Ника уже представила самое худшее и быстрым шагом направилась к избушке. Поднялась по скрипучим ступеням и заглянула внутрь.
– Иди уже, – насмешливо проскрипела старуха.
Внутри было тесно. Тускло светили свечи, расставленные на столе и полках. Пахло травами – все стены были завешаны пучками, туго сплетёнными в сухие косицы, и набитыми до отказа мешочками. Доминика узнала терпкий запах полынника, освежающую горечь мяты, сладкий дурман зрелого хмеля.
– Разбираешься в травах? – от внимательной старой Нарвы не укрылось, с каким интересом девушка рассматривала ее запасы.
Ника пожала плечами. О травах она знала если не все, то почти все. Нет нужды тратить силу целителя, если многое можно сделать с помощью настоек и порошков.
– Подай мне раноллу розовую, – попросила старуха.
Девушка послушно сняла с гвоздя маленький пучок травы, больше похожий на еловые ветки, и протянула травнице. Она оторвала пару листиков, смяла их скрюченными от старости пальцами и попыталась отправить в рот. Но Ника не позволила – выбила из рук отраву и возмущенно отобрала пучок.
– Разбираешься, – убежденно протянула Нарва, – эх, и заживем мы с тобой, девочка!
Она принялась накрывать на стол. Выставила две видавшие виды чашки, мед в пиале с отбитым краем, и дымящийся чайник, едва снятый с очага.
– Будем травы собирать, делать лучшие в Вейсморе зелья и торговать ими. Станем богатыми и знаменитыми. К нам выстроится очередь из самых завидных мужиков. Ну а что? Кривая я и зеленая ты – чем не невесты?
Ника не удержалась и прыснула смехом.
– Добро пожаловать, Ника, – старуха перестала казаться жуткой, – идем пить чай.
Глава 6
– Итак, Ника, – старуха уселась напротив, – давай обсудим правила моего дома. Она сделала ударение на слове «моего», будто Доминика претендовала на что-то большее. – Первое и самое главное – я не переношу ленивых людей. И тех, кто постоянно ноет. Так что если ты белоручка, – травница с сомнением посмотрела на неровные зеленые пальцы, – или любишь стонать и жаловаться, что трава слишком зеленая, а солнце недостаточно желтое, то у нас точно будут проблемы. Ты не смотри, что я кривая и старая. Если понадобится, то и лошадь стреножу, и корову завалю. А уж отходить хворостиной по хребту – за милую душу.
Ныть и жаловать Доминика не собиралась. Потому что для этого надо нормально разговаривать, а она могла только мычать. Впрочем, старую травницу это совершенно не смущало, как и зеленая бородавчатая физиономия своей новой помощницы. Казалось, что она попросту не замечала этого.
– Второе правило. Слишком деятельных, которые везде суют свой нос и суетятся, тоже не люблю. Все должно быть тихо, спокойно, с душой. Понимаешь? Вот вышли мы в лес за травами – значит, никакой спешки. Ходим, пока земля с нами разговаривает. Понимаешь, о чем я?
Доминика кивнула. Она и сама любила эти разговоры с природой, когда живительная сила неспешно струилась вокруг, нашептывала, вела тайными тропами, порой открывая свои секреты и показывая редкие чудеса.
– Третье правило. Я готовлю, ты убираешься, – Нарва потерла скрюченную поясницу, – ибо пока я с веником по полу пройду, солнце успевает прокатиться от горизонта к горизонту. Договорились?
Снова кивок.
– Вот и славно. Завтра приступим, а сегодня устраивайся и отдыхай.
Вот так началась ее новая жизнь в Андракисе.
Старая травница выделила место в углу на ветхом, скрипучем топчане. Порывшись в шкафу, достала реденькое, расползавшееся белье и полотенца.
– Баня за домом. Натопим завтра.
Еще одного матраца в лачуге не было, поэтому пришлось делать самим – из сухого мха, припасенного в сарае.
Через день Нарва, не сказав ни слова исчезла, и вернулась только к вечеру с мешком, полным одежды:
– Это тебе. В деревне мне должны были. Вот и обменяла. Тут только легкое, но на следующей неделе обещали дать зимнюю куртку, валенки и штаны с начесом. Надо только наварить зелий. Поможешь?
Нику не надо было просить о помощи. Забота старой травницы была единственным светлым пятном в ее жизни с тех пора, как она перешла на корабль андракийцев.
Они вместе бродили по лесу в поисках поздних пожухлых трав и подсохших ягод, потом колдовали над большим котлом, умудряясь как-то общаться и понимать друг друга.
– Да ты просто сокровище, милая, – восхищалась Нарва, наблюдая, как мутное зелье, над которым она долгое время безрезультатно билась, в руках Доминики превращалось в кристальную слезу.
До начала зимы они обошли половину долины. Травница показывала потайные тропки и переходы, рассказывала, где кто живет, к кому из жителей деревни в случае чего можно обратиться за помощью, а кого лучше обходить десятой дорогой. Ника впитывала, училась, потихоньку осваиваясь на новом месте, но не оставляя надежды вернуться обратно.
Про хозяина Нарва говорила редко и неохотно. Она считала зазорным перемывать кости молодому кхассеру и вообще относилась к нему с заметным уважением. Если и говорила, то исключительно с почтительной интонацией и по делу. А Ника каждый раз ругала себя последними словами, потому что стоило только услышать его имя, как в груди что-то подскакивало, больно ударяясь о ребра. Она ненавидела его, но с каким-то отчаянием высматривала среди лесных троп и, затаив дыхание, ловила каждое слово, оброненное Нарвой.
Так она узнала, что кхассера в замке нет – уехал на всю зиму куда-то далеко на границу с Милрадией. Это была хорошая весть, но той ночью Ника почему-то не могла заснуть.
Время шло. Лютые бураны, спустившиеся с гор, заметали долину снегом. И каждое утро в маленькой лачуге теперь начиналось с того, чтобы откопать эту самую лачугу. Открыть заваленную сугробами дверь, прочистить проходы до колодца, отхожего места, сарая и бани.
К середине зимы эти проходы были высотой почти вровень с окнами, и все больше походили на снежные тоннели.
Ника привыкла к такой жизни, смирилась… на время – до весны. Потому что как только снег сойдет и земля откроется, она начнет поиски того, что может разрушить любые оковы. Даже магию серой нити, которую не брали ни ножи, ни огонь.
***
В то утро Ника проспала. Проснулась, когда за окном еще было темно. На минутку прикрыла глаза и открыла их, когда Нарва уже суетилась возле очага:
– Подъем, лежебока, – проворчала травница, помешивая в маленьком котелке постную кашу, – разоспалась ты сегодня. Подай мне прихватки.
Потирая заспанные глаза и зевая, Ника поднялась с кровати, сняла прихватки с веревки, на которой они сушились всю ночь, и протянула их травнице.
– Давай… Ой! – завопила Нарва и отшатнулась в сторону, едва удержавшись на дряхлых ногах. – Кошмар-то какой!
– Что? Что случилось? – испуганно вскрикнула Доминика.
– Ты… – старуха указывала пальцем на ее лицо, – ты…
Совсем перепугавшись и ожидая самого худшего, Ника принялась ощупывать свое лицо и замерла, почувствовав гладкую кожу. Трепещущими пальцами прошлась по скулам, потрогала ровный аккуратный нос, провела по мягким губам. Потом осторожно, едва дыша, выставила вперед руку и посмотрела на нее. Светлая, нежная кожа и розовые ноготки…
– Нет, нет, нет, нет! – запричитала девушка. – Только не это!
Она бросилась к комоду и принялась шуровать по ящикам в поисках маленького почерневшего по краям зеркальца. Оно нашлось в самом низу под старым отсыревшим барахлом, там, куда никто никогда не заглядывал. Ведь до этого дня здесь некому было в него любоваться.
– Да что же это такое?! Почему? – сокрушалась Ника, рассматривая свое лицо.
Оно было такое, как до морока, наложенного коварной Мойрой. Разве что чуть более бледное, чем обычно. И более взрослое.
Перепуганная старуха попятилась, вернула со стола тарелку с кашей и запричитала во весь голос:
– Да что же это такое? Да где это видано!
– Нарва! – Доминика бросилась к ней.
– Уйди, окаянная!
– Это же я!
– Уйди, я сказала!
– Нарва, прекрати, – он схватила травницу за тонкие иссохшие руки. – Посмотри на меня! Это я! Ника!
Бабка перестала вырываться:
– Да знаю я, что это ты! Чай не дура! Ты только посмотри! На тебе лица нет!
Ника нервно рассмеялась:
– Как раз теперь оно на месте.
– А еще ты говоришь! Мне нравилось, когда ты молчала. А теперь что? Постоянно слушать твою трескотню?
– Можно подумать, что чудовищем я тебе нравилась больше.
– Конечно, больше! – проворчала травница, окончательно успокаиваясь. – Зеленая была. Интересная. А теперь как все – моль бледная.
– Спасибо, милая женщина.
Ника отпустила ее руки и принялась убирать осколки тарелки. Потом налила себе кружку рябинового отвара и тяжело опустилась на стул.
Все шло совсем не так, как она планировала. Оставшись без морока, Ника чувствовала себя голой и беспомощной, будто лишилась защитного полога. А ведь она только придумала, как избавиться от ненавистных серых нитей.