Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 13)
Нике казалось, что ее вообще никто не замечал. Все проходили мимо, разговаривали и смеялись, и только старый ректор гимназии сэр Мейлис смотрел с осуждением… и пониманием.
Потом ее выкинуло на корабль, к ногам дико хохочущей Мойры. По ее рукам ползли зеленые ядовитые змеи, между губ скользил тонкий раздвоенный язык, а глаза были цвета янтаря. В них полыхало пламя. Все ближе и ближе. Затягивая, заставляя трепетать.
Хлоп! И вместо Мойры перед ней молодой кхассер. За его плечами угрожающе подняты темные крылья, на губах – хищная усмешка. Он жуткий, но такой… такой… Сердце пропускает удар, когда его взгляд затягивает тьма, и еще один, когда он подступает ближе. Что-то сладкое и в то же время пугающе-острое скручивается в тугую спираль чуть ниже пупка. Ей хочется сбежать, и в то же время остаться. Кхассер протягивает руку, намереваясь прикоснуться к ее щеке…
На этом моменте Ника проснулась. Подскочила на кровати, судорожно ловя воздух ртом и сминая пальцами тонкое одеяло. В груди гремело, и ощущение острой сладости никак не хотело отступать, заставляя плотнее сжимать бедра.
– Дура!
Подведя неутешительный итог, Доминика спустила ноги с кровати, нащупала на полу большие войлочные тапки и пошаркала к окну. Еще темно, но в небе появлялись первые призрачные отблески рассвета.
Пытаться уснуть еще на пару часов не было смысла. За ребрами, разгоняя остатки дремы, продолжало грохотать сердце, а жажда действий толкала вперед.
Пока Нарва досыпала свои беспокойные сны, Ника вскипятила чайник, скромно позавтракала и, одевшись потеплее, вышла на крыльцо. В ее худой заплечной сумке болталась краюха хлеба, прошлогоднее моченое яблоко, фляга и перочинный нож с костяной ручкой.
На рассвете в лесу было холодно и торжественно красиво. По земле кружевами стелилась тонкая корочка льда. Красуясь хрустальными нарядами, стройные березы низко склоняли тонкие плети, а хмурые ели, наоборот, расправляли пушистые лапы.
Доминика проворно сбежала по ступеням, подобрала походную палку и отправилась в путь. Она прошла по кромке еще пустующих полей, выбралась на просеку, освободившуюся от снега, и по ней добралась до реки.
Перебираться по льду было опасно – темная вода на мелководье уже разбивала зимние оковы, а чуть поодаль в большой проруби неспешно кружили отколовшиеся льдины. Нике пришлось двигаться вдоль берега до тех пор, пока на ее пути не попался узкий деревянный мостик, перекинутый по осени кем-то из крестьян. Перилл не было, поэтому она шла, для равновесия широко раскинув руки и напряженно слушая, как под ее весом надсадно трещали старые доски.
Только оказавшись на противоположном берегу, Доминика смогла выдохнуть.
– Жуть, – прошептала она, оглянувшись на реку, и отправилась дальше.
К полудню стало припекать. Пользуясь тем, что вокруг нее глухой лес и ни одной живой души, Ника позволила себе снять капюшон. Тут же налетел ласковый ветер и принялся играть с ее волосами. Она улыбнулась, подставила лицо солнышку и прикрыла глаза.
Каждую весну ее наполняло предчувствие чего-то хорошего. Так было и сейчас. Все будет хорошо. Надо только избавиться от серых нитей.
Еще через пару часов она добралась до сизого леса, раскинувшегося у подножия гор. Ненадолго остановилась возле родника с обжигающе-холодной водой. Умылась, сделала несколько глотков, после этого опустила обе ладони в воду и снова попыталась найти то, зачем проделала такой долгий путь.
Белые нити покорно окутали землю, запульсировали, набираясь силы, и указали направление. Совсем близко, на подлеске за оврагом.
Опушка встретила ее подозрительной тишиной. Среди голубых елей не сновали любопытные белки, не ворковали первые горлицы. Даже ветер, казалось, притих и лишний раз боялся пошевелить листвой.
Значит, не ошиблась…
Ника нашла нужное место между двух поваленных крест-накрест деревьев – холмик, похожий на кротовую нору, с белесыми, будто усыпанными пеплом, краями. Доминика бросила сумку, опустилась на колени и начала осторожно разгребать рыхлую землю. Ямка становилась все глубже, но она продолжала копать до тех пор, пока пальцы не коснулись чего-то влажного и неприятно холодного.
Брезгливо поджав губы, Ника рассматривала свою находку.
Это было семя размером с крупный боб. Уродливое: бурое с красными наростами и розовыми нитями корней, похожими на червей, вяло копошащихся в земле.
Хищный маринис. Растение, запрещенное в Шатарии и других странах. Столь редкое, что встретить его практически невозможно. Разве что в местах, подобных Андракису, где из-под земли пробивается рой злобных валленов, приносящих в своих желудках чужеродные семена.
Его следовало уничтожить, пока семя слабое и едва живое, иначе оно само начнет уничтожать все, до чего дотянется. Поглотит траву, пробившуюся рядом, задушит деревья, выпив из них все соки. Убьет любого, кто попадется в его щупальца.
Природа сама пыталась избавиться от чужеродного пришельца – засыпала землей, так что не пробиться, отводила воду, не позволяя сделать и глотка, закрывало от теплого солнца. Душила всеми силами. И ей это почти удалось… Если бы не Доминика.
Она бережно вынула семя из глубокой ямы, переложила в ямку поменьше. Зажмурившись, уколола палец острием ножа и выдавила несколько капель крови. Розовые отростки тут же встрепенулись и потянулись к ее руке, а потом, не нащупав ничего в воздухе, начали яростно впиваться в землю, извиваясь и присасываясь к ней словно живые.
Ника слегка присыпала семя землей. Затем соорудила вокруг него небольшой защитный барьер из прошлогодней листвы и веток, рядом положила моченое яблоко. И, убедившись, что все в порядке, двинулась в обратный путь.
Ей нужно вырастить этот чертов маринис до седьмого листа. Значит, придется приходить, заботиться и подкармливать, ведь его яд – единственное, что могло разрушить магические оковы. Даже такие, как серые нити на ее запястьях.
Дорога обратно показалась ей дольше и сложнее, будто поход к сизому лесу стоил ей не капли крови, а гораздо дороже. Настроение было на нуле, и мысли, которые она обычно гнала прочь, снова просочились в голову.
Почему так все вышло? Почему она ехала в Андракис, полная надежд на светлое будущее, а получила серые нити и, вместо замужества, сидит в сторожке с пожилой травницей, прячется ото всех, а теперь еще и вынуждена выращивать запретный маринис?
Не так она себе представляла светлое будущее. Совсем не так.
Ничего, вот вырастит цветок, сожжет ненавистные путы и найдет способ сообщить своим, какие тут на самом деле отборы. И тогда все изменится! Бедных выпускниц перестанут отправлять в Андракис…
Ай!
Поглощенная собственными мыслями, Ника совсем забыла о коварных досках на узеньком мосте. Одна из них – та, что с краю – не выдержала ее веса и с треском обвалилась. Доминика ухнула вниз, но в последний момент успела зацепиться за целые доски. Они тоже угрожающе потрескивали.
Вися в метре над студеной рекой, Ника нелепо болтала ногами и пыталась не свалиться, а снизу угрюмо шептала река.
– Ой-ой-ой…
Стараясь не паниковать, Ника начала медленно подтягиваться. Не получалось – сил не хватало. Тяжелая неудобная одежда тянула вниз, а заплечная почти пустая сумка казалась просто неподъемной. Вдобавок пораненный ножом палец пульсировал и не давал нормально ухватиться.
Кое-как Ника умудрилась лечь животом на мостик и, подтягиваясь руками, поползла вперед.
С обвалом первой доски старый мост будто достиг своего предела. Он ходил ходуном, скрипел, обсыпался на хлипкий лед трухой и деревянными почерневшими щепками. И каждый раз, когда под рукой раздавался предательский треск, у Доминики обрывалось сердце. Ладно, если просто упадет в ледяную воду и искупается, но вдруг тут глубина такая, что не выплывешь?
Попыток подняться на ноги она не делала, продолжала ползти вперед и молиться, чтобы хлипкая переправа выдержала.
Еще немного… Еще чуть-чуть… От напряжения у нее сводило пальцы, от страха – скручивало живот. Она боялась даже нормально дышать, поэтому лишь изредка хватала воздух ртом и ползла.
До берега оставались считанные метры, когда стало совсем плохо. Одна из жердей, служивших опорой, надломилась, и весь мост повело сначала в одну сторону, потом в другую. Ника зажмурилась, уже готовая к тому, что окунется в студеную реку, но внезапно почувствовала, как кто-то схватил ее за шкирку и швырнул на берег.
Кубарем прокатившись по примятой прошлогодней осоке, Ника уткнулась в нее носом и замерла. С ее головы сполз тяжелый капюшон, плащ распахнулся… и прятаться было уже поздно.
Ее спаситель ничего не говорил и не предпринимал. Просто стоял позади и буравил ее пронзительным взглядом. Ника осторожно приподнялась, тыльной стороной ладони провела по губам, стирая с них землю, и обернулась.
У самой кромки воды стоял молодой мужчина. Такой высокий, что рядом с ним Ника чувствовала себя настоящей малышкой. У него были широченные плечи и могучая грудь. Закатанная до локтя рубашка открывала натруженные руки с четко прорисованными венами, широкие запястья, перехваченные металлическими обручами, и внушительного вида кулаки. Здоровяк был одет просто: в темно-зеленые брюки, заправленные в высокие рыбацкие сапоги, и куртку, подбитую кроличьим мехом. Головного убора на нем не было, и ветел бессовестно трепал светлые волосы.