Маргарита Дюжева – Бывшие. врачебная Тайна (страница 18)

Мама краснеет, как рак. Вес — это такая же запретная тема, как возраст. Она считает себя молодой и стройной. Если кто-то с этим не согласен, то автоматически записывается во враги. Однако возмущаться на глазах у хирурга и соседок не с руки.

— Это первое, а второе — из-за малоподвижного образа жизни, у вас могу начаться проблемы с пищеварением, — Вольтов продолжает добивать ее с самым серьезным видом, — вы же не хотите, чтобы вам вводили дополнительные процедуры для опорожнения кишечника?

Маман уже не рада, что все это затеяла. Что-то блеет, отнекивается, краснеет еще сильнее, а под конец бросает на меня сердитый требовательный взгляд, будто ждет, что я мигом перенесу весь позор на себя.

А я молчу. Потому что снова залипла на Арсении. Знаю, это его работа, но то, как заступился перед матерью… аж сердце в комок, и так сладенько тук-тук-тук.

Он разворачивается ко мне и все тем же строгим тоном произносит:

— Никакой самодеятельности. Любые просьбы и требования пациентки согласовывать со мной. В противном случае, я буду вынужден ограничить ваше посещение. Понятно?

— Да, Арсений Валерьевич, — я опускаю взгляд, чтобы он не заметил улыбки.

После его ухода ворчание, конечно, возобновляется.

— Как он вообще посмел говорить про опорожнение кишечника? — мама все еще красная как рак, — это…это…врачебная тайна!

У нее явно неправильно понимание врачебной тайны, но кто я такая чтобы переубеждать ее. Мне не до этого. Я рассеяно пропускаю лишнее мимо ушей, и все думаю о молодом враче.

Ни черта я его не отпустила.

И это ужасно.

Честно высидев с матерью все положенное уставом время, я уезжаю на такси. Добираюсь до центра города и долго гуляю по знакомым улочкам, дохожу до ВУЗа, который так и не закончила, грущу о том, что все могло сложиться иначе.

— Но сложилось так! — вздыхаю и иду домой.

По дороге захожу в небольшой магазинчик, чтобы купить овощей, готовлю себе на ужин простой салат и устраиваюсь перед телевизором, рассчитывая провести остаток вечера за сериалом. Но в дверь звонят. И когда я заглядываю в глазок, к своему немалому удивлению, обнаруживаю по ту сторону двери Арсения.

Что-то обрывается в груди.

Накатывает волнение, радость, страх. Не знаю, что думать, да и некогда этим заниматься, потому что звонок повторяется. Кривыми пальцами путаюсь в замке, дергаю задвижку, едва не выдрав ее с крепления, и отрываю дверь:

— Что-то случилось?

Это не мой голос, это писк полузадушенной мыши, которая вот-вот хлопнется в обморок.

— Все в порядке, — сдержано произносит он, — позволишь?

— Конечно, — я торопливо отступаю, освобождая ему путь.

Вольтов перешагивает через порог, и сразу пустая квартира выглядит иначе. Вроде ничего не поменялось, добавился только один персонаж, и в то же время все по-другому.

Стало меньше кислорода. Вместо него воздух наполняется электрическими разрядами.

Арсений молча проходит в комнату, цепляет взглядом диван, на котором лежит плед, свернутый уютным гнездышком, задерживается на дымящей кружке.

— Чаю?

— Нет, — мотает головой и отходит к окну. Отодвинув край шторы, выглядывает в окно, будто надеется увидеть там что-то интересное.

А я все так же топчусь позади и пытаюсь вспомнить умные слова. Не выходит ни черта, и гул в груди перекрывает собой все остальное:

— Арс, ты зачем пришел?

Он не торопится с ответом. Оборачивается ко мне, смотрит долго, пристально, так что у меня мороз по коже, и жмет плечами:

— Я не знаю.

Это звучит так странно, что пересыхает во рту.

— Ты меня пугаешь.

— Я такой страшный?

— Нет. Просто…

Будь это на самом деле просто, мы бы сейчас не стояли друг на против друга, не зная о чем говорить.

— Давай свой чай.

Я первая сбегаю на кухню, а Вольтов идет следом. Я не слышу шагов, но точно знаю, что он позади, потому что его взгляд, как прикосновение.

Мне немного неудобно оттого, что хозяйничаю у него на кухне, но Арсению, кажется пофиг. Он садится за стол, одной рукой подпирает щеку, второй отбивает задумчивую дробь.

Когда я ставлю перед ним чашку, он делает неспешный глоток и невесело усмехается:

— Тот самый.

— Да, это мой фирменный…

— По рецепту тети, — заканчивает фразу за меня, — я помню этот вкус. Сколько ни пытался найти похожий, так и не смог.

У меня спотыкается сердце.

— Арсений…точно все в порядке?

Он кивает и снова делает глоток. Мне все равно неспокойно.

— И у матери?

— Не переживай, — хмыкает он, — не считая очевидной поломки, она здоровее нас обоих вместе взятых.

— Ты не видел ее аптечку.

— Знаешь, она чем-то напоминает мою. Та тоже любит манипулировать и уверена, что только она знает, как жить правильно.

— И как ты с ней уживаешься?

— Я давно сам по себе, Алин. Чего и тебе желаю.

Он — не я. Давно отпочковался и ведет самостоятельную жизнь.

— Все не так просто.

— А чего сложного?

Конечно, Арсений не в курсе сложностей матери-одиночки. Ему и невдомек, на что сейчас похожа моя жизнь.

— Есть некоторые обстоятельства, — уклончиво отвечаю я и перевожу тему, — А ты сам живешь…

— В этом доме, на последнем этаже.

Вот и открылся секрет утренней встречи в лифте.

Сердце заходится от того, что все это время Вольтов был так близко. Ночью, когда я не спала, глядя в серую стену чужой квартиры, он был на расстоянии вытянутой руки. И не один, а со своей подтянутой невестой.

Еще утром я думала, что отпустила и справилась с ревностью, а сейчас эта ревность полыхнула с такой силой, что сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони:

— Здорово.

Вольтов жмет плечами.

Интересно, сегодня она снова к нему придет? И они будут… Стоп! Не мое дело! Завтра я вернусь домой и пусть делают, что хотят.

Но как же печет в груди.

Тем временем Арсений интересуется: