Маргарита Дюжева – Бывшие. врачебная Тайна (страница 17)

Не оглядываться! Не вздыхать! А самое главное не показывать, что мне есть какое-то дело до его цацы.

Мы давно посторонние друг другу. Он всего лишь врач, которые лечит близкого мне человека. Только и всего.

— Арс, вечером заедешь за мной? — спрашивает девица, не подозревая, что каждое ее слово ржавым гвоздем впивается в душу, — или опять на дежурстве?

— Пока не знаю.

Он звучит напряженно, но у меня нет сил вслушиваться в его интонации.

Он бывший. У него своя жизнь и своя битва. И все, что я к нем испытываю — это просто благодарность, приправленная обидами и воспоминаниями прошлого. Только и всего. Осталось убедить в этом себя.

Я чувствую тепло, идущее от него, и это почти больно. Внутри дрожит и рвется натянутая струна. Поэтому, стоит только дверям распахнуться, я вылетаю из лифта, так словно за мной гонятся демоны. Выскакиваю из подъезда и тут же прыгаю в удачно подъехавшее такси.

Всю дорогу таращусь в окно и пытаюсь найти точку опоры. Мне никто ничего не должен, то, что я себе придумала — это только мои проблемы. Мои фантазии. В реальности все проще. Все это время Вольтов не стоял на месте, а жил полной насыщенной жизнью. Учился, работал, рос по карьерной лестнице и заводил романы. В отличие от меня. А я…

А что я? У меня, зато дочка есть. За это еще одно «спасибо» в его копилочку.

Невесело усмехаюсь своему размытому отражению в окне.

Ох, дурочка ты, Алина. Дурочка.

Становится грустно, но в то же время правильно. Я отпускаю его и молюсь, чтобы когда-нибудь отпустило меня саму.

Подъехав к центру, с немалым удивлением обнаруживаю, что машина Арсения уже на парковке. Это как же он гоняет? Безумный.

Самого Вольтова уже с след простыл, но я сталкиваюсь с ним в холле. Выглядит он раздраженным, а я, наоборот, успокаиваюсь. У меня нет повода для претензий, все в прошлом.

— Зайди ко мне, — бросает на ходу, и не оборачиваясь идет к своему кабинету.

— Мне надо к матери.

— Еще рано.

Он прав. До приема еще полчаса. Делать нечего, иду следом за ним.

— Вот результаты анализов, — шлепает на стол бледно-розовую папку, — все у нее в полном порядке, можешь убедиться сама.

— Я верю, — киваю, но в папку заглядываю. Пробегаю глазами по цифрам и невесело улыбаюсь, — а по словам матери, все плохо, и она едва держится.

— Я назначу ей консультацию психолога, — все так же напряженно произносит Арсений.

— Она устроит скандал. Скажет, что я хочу сдать ее в дурдом.

Он морщится:

— Сделаю это, когда ты уедешь.

— Не поможет.

Вольтов наблюдает за мной. Мне неуютно, но не пытаюсь прятаться. Все в прошлом, я хочу жить без сожалений.

— Алин, по поводу сегодняшнего утра…

Блин. Мне неудобно за то, как я выскочила из лифта, словно последняя истеричка. Я не хочу, чтобы он подумал, будто это из-за него. Поэтому виновато улыбаюсь и вру:

— Прости. Я растерялась. Ты был с девушкой, а я ночевала в твоей квартире. Вдруг бы она спросила или что-то заподозрила? Я бы не хотела, чтобы по моей вине вы поругались.

— Тебя только это волнует? — отстранённо спрашивает он.

— А что еще?

Видать, удивление получается у меня очень реалистичным, потому что Арс на глазах мрачнеет:

— Ничего.

— Я пойду, ладно? Мне надо подготовиться морально ко встрече с матерью. Сам понимаешь…

Я даже не спрашиваю, почему он оказался в том доме со своей девицей. Меня это не касается.

— Иди, — кивает на дверь.

И я ухожу, чувствуя, как за мной неотступно следует его взгляд.

Внутри меня такие качели, что дух захватывает. От нелепого «как он мог?!», до унылого «а чего ты хотела, курица деревенская?».

К счастью, есть оплот в этом бушующем море.

Маменька! Вот уж где все остается неизменным.

Стоит мне зайти, как в меня летит скорбный взгляд и недовольное:

— Явилась? Неужели совесть, наконец, отыскала?

Эта самая совесть, наверняка бы, рыдала и корчилась в муках, не получай я каждый день видеоотчеты от Вольтова.

— Приехала на выходные, как и обещала.

Мне трудно держать эмоции под контролем, трудно изображать послушную, а самое главное виноватую дочь, поэтому не справляюсь и произношу строже, чем сама того ожидала.

— Вот, значит, как заговорила, — тут же подхватывает она, — поди всю неделю ляжки на диване тянула, да по мужикам бегала!

Я выставляю из сумки гостинцы и сухо произношу:

— Я работала, мам. Не веришь — звони своей шпионке и спрашивай.

Да, я знаю, что ее подруга, работающая в другом отделе, по просьбе матери регулярно проверяет на рабочем ли я месте, что делаю, не слишком ли у меня счастливая при этом физиономия.

Обычно плевать, но сегодня меня все раздражает. Перед глазами до сих пор картинка того, как двери распахиваются, а за ними Арсений со своей невестой. Это было так неожиданно. Словно ведро ледяной воды на голову и пинок под зад.

— И что ты мне привезла? Я другого хотела!

— Мне об этом было не известно, — я держусь отстраненно. Вообще просто держусь. Мой ментальный барьер, защищающий от чужого вторжения, сегодня очень сильно шатается.

— Конечно, на все плевать, кроме…

— День добрый, — в палату бодрым шагом входит Вольтов. В руках — планшет с записями. В глазах — никакого намека на то, что, между нами, что-то произошло.

Профессионал.

А я бестолочь. Потому что моментально потеют руки и плавятся колени.

Приходится напомнить себе, что не далее, как час назад я решила, что отпускаю его. А как отпустить, когда он такой? Молодой врач, от которого даже бабки на койках пальцы поджимают и забывают о том, вставная челюсть осталась в стакане.

Мама вот, хоть и без вставной челюсти, да и к мужикам вообще плохо относится, но перед Вольтовым невольно распушает перья.

А распушить перья в ее представлении — это, конечно же, самоутвердиться за мой счет.

— Арсений Валерьевич, посмотрите, какая у меня бестолковая дочь! — произносит тоном старого завуча, — никакого внимания к матери. Не принесла ровным счетом ничего из того, что я просила!

— Мам, — скриплю сквозь зубы, — прекрати.

Стыдно из-за того, что Арс, да и материны соседки по палате это слышат.

Она аж сияет, как начищенный пятак. Шутка ли показать свою значимость перед врачом! Тут не только пальцы подожмутся.

Однако врач реагирует совсем не так, как она рассчитывала. Не жалеет бедную несчастную ее и не журит провинившуюся негодницу-дочь. Вместо это строго произносит:

— А вы на дочь не наседайте. Я разве разрешал вам что-то просить? У вас избыточный вес, который в дальнейшем будет препятствовать успешной реабилитации. Поэтому, вот это, — он забирает пачку с печеньем, любимые мамины конфеты и кексики, и отдает их мне, — возвращаем. Вот это тоже. Никакой колбасы. Лимоны с апельсинами, так и быть оставьте.