Маргарита Блинова – Факультет закрытых знаний (СИ) (страница 40)
Катрин поджала губы и фыркнула.
– Глянь на себя, – начала она. – Рубашка вчерашняя, под глазами синяки. Ты явно устал.
Итон оторвался от чтения, скользнул по своей любовнице равнодушным взглядом и вновь уткнулся в бумаги.
– Устают от нелюбимого… дела, а я на своем месте.
Катрин мысленно зашипела, отвернулась и принялась с хмурым видом изучать пейзаж за окном.
Она теряла Итона медленно и безвозвратно. Его уже не удовлетворяли одни только страстные ночи, которые связывали их в начале этих безумных отношений. Теперь у бывшего капитана появилось новое увлечение – его работа, а с таким серьезным противником парда просто не могла соперничать.
Растерянно глядя в окно, Катрин прикидывала варианты дальнейших действий, как вдруг заметила на дорожке, ведущей к домику ректора, маленькую хрупкую фигуру. То, что к дому приближалась парда, было очевидно: уж слишком легко, грациозно и соблазнительно двигалась девушка. К тому же уникальный блестяще-черный цвет волос светился, словно опознавательная карточка.
Катрин сжала край занавески и прорычала:
– Если ты хотел повеселиться в более молодой компании, мог бы сразу сказать, что я лишняя в этом доме.
– Не говори ерунды.
Кровь бросилась в лицо гостьи. Она тихо зашипела и со злостью глянула на приближающуюся девушку. Кто это может быть?
Катрин знала всех конкуренток и еще до появления Итона в городе навестила каждую, чтобы быть уверенной в том, что охота пройдет удачно. Но получить удар от своих кошка не рассчитывала. Сейчас она пожинала горькие плоды нахлынувшего понимания. Так вот почему последние несколько декад Итон не приходил к ней, ссылаясь на занятость! Вот почему не вспоминал! Соперницей была не работа – соперницей была его новая пардочка.
Катрин прищурилась, узнала девушку и, мысленно порадовавшись, что маскарад перед домом Джеда не был пустой тратой времени, решилась на скандал.
– Это внучка Лили Вейрис? – в лоб спросила она. – Это с ней ты теперь предпочитаешь проводить ночи?
Итон-Бенедикт оторвался от бумаг и впервые посмотрел на собеседницу ясным взглядом.
– Ты о чем?
Психанув, взбешенная женщина развернулась и непроизвольно выпустила когти.
– Я про эту пигалицу! – зарычала она, надвигаясь на любовника. – «Ах, Катрин, – передразнивая, начала она, – ты бы видела эту школу! Этих бедных детей ничему не учат… Преподавателям платят копейки… Департамент образования плевать хотел на школу… Дети живут в отвратительных условиях!..»
Итон отложил бумаги, откинулся в кресле и непонимающе посмотрел на внезапно разошедшуюся любовницу.
– Катрин, в чем дело?
– В чем дело? – фыркнула парда и обличительно ткнула когтем в его сторону. – Ты строил из себя невесть кого, а сам выбрал это местечко, чтобы быть поближе к молоденьким и неопытным. Конечно, с неопытной дурочкой всяко веселей, да? Ее и поучить можно, и в невинность поиграть, и рыцаря из себя построить! Так ведь?
Вздохнув, так ничего и не понявший ректор встал, обошел Катрин и выглянул в окно. Вопреки ожиданиям Катрин, вид приближающейся девушки еще больше испортил его настроение.
Грубо выругавшись, он яростно схватил валяющийся в кресле пиджак, набросил на плечи и, буркнув: «Я сейчас», скрылся за дверью.
Бабушкин совет был прост и прекрасен, вот только готовых решений не предполагал. Размышляя, как исправить ситуацию с Джеромом, я покинула салон красоты и в задумчивости пошла по дорожке мимо магазинных витрин, лавочек и крохотных домиков с кучей квартир.
В конце улицы включенный мозг так и не придумал ничего путного, зато взгляд зацепился за великолепную витрину кондитерской, о которой с таким упоением рассказывала ассистентка бабушки. Зайдя внутрь, я точно в картинной галерее прохаживалась между выставленными образцами кулинарного искусства, пока чуткий нос не уловил знакомый запах. Притормозив у витрины, с легкостью опознала приятно пахнущий пирог с клубничной начинкой, и воспоминания тотчас перенесли меня в тот день, когда Итон-Бенедикт пригласил мокрую пардочку на чай. Все словно встало на свои места.
Шаг первый – извиниться перед ректором. Я была груба, не права и вообще сверх меры эмоциональна. Шаг второй – рассказать ему о сговоре с Маккаличем и попросить совета. Итон-Бенедикт благороден, пусть не по происхождению, но все же… Он обязательно придумает, как исправить мою оплошность и заглушить муки совести. Шаг третий – вернуться на ужин к ребятам. Вне зависимости от моего решения и совета ректора, Джером получит этот вечер, прогулку под луной и мое безраздельное внимание просто потому, что мне хочется порадовать его. Шаг четвертый… Ну, там видно будет!
А сейчас…
– Девушка, – позвала я улыбчивую продавщицу, – мне нужны ваши рекомендации.
Спустя двадцать минут я уверенно топала по тропинке, ведущей к домику директора Варениуса, в котором теперь проживал Итон-Бенедикт. В руках благоухал белый бумажный пакет огромных размеров, в котором лежали пирог с клубничной начинкой, рекомендованные Ширлой вафли, несколько бутылочек со сладкими сиропами и большая полупрозрачная коробка пирожных с заварным кремом. Я хотела купить еще и безе, но на них банально не хватило денег.
Зачем так много сладкого?
Ответ очевиден: примирительная взятка для Итона-Бенедикта. С чего я взяла, что суровое сердце моряка помогут смягчить кондитерские изделия? А с того, что наш новый ректор был диким сладкоежкой!
Да-да! Именно сладкоежкой, и именно диким!
Я обратила на это внимание еще в тот день, когда мы вместе пили чай. Обеденный стол был буквально завален различными сладостями, которые увлеченный разговором мужчина поглощал с таким аппетитом и жадностью, что страшно было смотреть. Если бы я клала столько ложек сахара в чай, у меня наверняка что-нибудь бы слиплось, но организм ректора, видимо, работал иначе. Вторым доказательством пристрастия ректора к сладкому были приторно-сладкие духи его любовницы. Сомневаюсь, что хоть одна адекватная женщина станет душиться чем-то подобным, если только этот запах не доставляет любимому кучу удовольствия. Эх, на какие только жертвы не идут женщины ради своих вторых половинок!
Окрыленная и довольная собственной наблюдательностью, я забежала к себе в комнату, переоделась, захватила одну крайне нужную вещь и решительно двинулась извиняться.
Правда, решимость действовать малость поугасла, едва я подошла к дому ректора и остановилась на крыльце. Просто вспомнила, как перекосилось его лицо от ярости, как он кричал: «Пошла вон!» – и как легко – словно картонная – вылетела в коридор массивная дверь, едва Итон-Бенедикт коснулся ее ладонью. А что, если я ошиблась и вместо пакета с выпечкой ректор предпочтет отбивную из наглой парды?
Ладно, вносим поправки в план действий!
Шаг первый – извиниться и загладить вину перед Итоном-Бенедиктом письменно…
Поставив белый пакет на крыльцо рядом с входной дверью, я порылась в карманах, отыскала смятый листок с давнишней шпорой и нацарапала карандашом для глаз: «Простите». Придавив листочек оторванной дверной ручкой, я торопливо развернулась и почти бегом помчалась по тропинке прочь. Кто сказал, что это бегство? Побойтесь кошачьих богов, парды не бегут! Это не бегство, это тактическое отступление.
Я практически скрылась за поворотом тропинки, как меня настиг шум отпирающейся двери и ехидный комментарий:
– Никогда бы не подумал, что парды способны трусить.
Ноги словно приросли к земле, кошачья сущность возмущенно зашипела, а я медленно развернулась и смерила стоящего на крыльце человека обиженным взглядом.
– Никогда бы не подумала, что люди способны выбивать ладонью кованые двери.
Итон-Бенедикт осклабился, отчего выражение его загорелого лица стало неприятным и даже отталкивающим. Сделал плавный скользящий шаг по направлению ко мне и неожиданно оказался с удивленной пардой нос к носу. Один шаг! Он сделал один шаг! Так каким же образом ректор преодолел внушительное расстояние и оказался практически вплотную?!
– Кто сказал, что я человек, Мими?
Ректор подмигнул, и прямо на моих глазах самый заурядный черный человеческий зрачок начал менять свою форму. Черная капля на миг затопила всю зелень, затем дернулась, словно живая, и начала сужаться. Вот только теперь зрачок приобрел совсем иную форму – он стал вертикальным.
– Кто сказал, что я человек? – с каким-то особым наслаждением повторил Итон-Бенедикт, а я поняла, что сейчас самым неподобающим для парды образом заору от ужаса.
Боевая трансформация началась автоматически, без участия меня или кошачьей сущности. Обнажая длинные когти на ногах, лопнули кожаные сапоги; затрещала по швам одежда, а рот ощерился длинными клыками.
Глядя на меняющуюся прямо перед ним парду, ректор неожиданно радостно улыбнулся.
– Это будет забавно, – с огоньком предвкушения в глазах заметил он, и я невольно попятилась.
Ну его! Адекватные люди не нарываются на потасовку с пардой в боевой трансформации. Адекватные люди бегут прочь!
– Вы меня пугаете, господин ректор…
Итон-Бенедикт придвинулся чуть ближе. Загорелое лицо исказила не поддающаяся описанию гримаса, черты заострились, а глаза начали светиться.
– Что такое? – спросил Итон-Бенедикт. – Больше не считаешь меня мягким как подушка?
Зажмурившись от накатившего страха, я мелко затряслась. Нет, такого просто не может быть. Может, это и не ректор вовсе? Может, его подменили злобным братцем-близнецом?