Маргарита Ардо – Сафари на невесту (страница 18)

Гига мотнул головой в край зала:

– Для этого есть специальное приспособление. – И в две секунды принёс оттуда нечто, похожее на громадный половник.

Гига наклонился над одной из каменных крышек, напряжённые мышцы атлета вздулись под рубашкой. Он проделал какие-то манипуляции, помог ногой и крышка сдвинулась с мёртвой точки.

Ещё немного, и мы вдвоём нависли над огромным горлышком врытого в землю квеври. Из подземного кувшина запахло терпко и густо – так, что у меня сразу голова закружилась. Боже, но я ведь не пью! Хотя что делать…

Гига зачерпнул и протянул мне половник.

– Мы с вами не успели ещё монастырь Давид-Гореджи посмотреть. Зато будем первыми, кто попробовал вино в этом году! Это очень, очень хороший знак, почти священный! Ведёт к большой удаче и к… любви.

Запах пьянил, тёмная жидкость завораживала, холод пронизывал до косточек.

– Главное, не перепить господина Атоса, – вздохнула я и отхлебнула из половника терпкого, вкусного вина с хорошей кислинкой, моя голова закружилась ещё сильнее, и вдруг я недоуменно взглянула на Гигу. – Погодите, вы только что флиртовали со мной?

– Как и все последние дни, – улыбнулся Гига. – Спасибо, что заметили.

15

Мы мчались по трассе, выходящей из Тбилиси, с крейсерской скоростью ишака.

– Прости, дорогой, – разводил руками Тамаз, – видишь, пробки? Откуда? Почему-у? Сам удивляюсь!

Вокруг ползли, кряхтя и фыркая, большегрузы, теснились легковушки, потели автобусы.

– Не мог объехать? У вас нет, что ли, навигатора с указанием пробок? – бурчал я.

– Почему нет? Есть! Но не включил. Зачем?

– Чёрт!

Мне не терпелось увидеть Катю. Что я собственно делал без неё и как дышал? Сейчас, когда мне ясно дали понять, что будут строить козни и не позволят встретиться, я вдруг отчётливо осознал, что уже несколько дней задыхаюсь. Без неё. Я посмотрел с завистью на мотоциклиста, лихо объехавшего скопление автомобилей и исчезнувшего за поворотом.

– У вас тут байки дают в аренду? – спросил я.

– Что ты?! – даже обиделся Тамаз. – Только хорошие машины. Зачем байки? Не надо торопиться дорогой, посмотри: вон речка, вон горы. Они никуда не торопятся. Потому и тысячу лет стоят.

– Миллионов, – поправил я.

– Во-от! Тем более, зачем торопиться?

– У меня короче срок годности.

Час насмарку, и мы, наконец, поехали по-человечески. Однако скоро Тамаз свернул с автомагистрали на просёлочную дорогу.

– Зачем? – не понял я.

– Через два километра оптовый рынок, снова встрянем. А так в лучшем виде объедем. Не волнуйся, дорогой!

И мы понеслись. Сначала было почти прилично, потом так же, как я с Маруськой играю: «по кочкам, по кочкам, по аленьким цветочкам…» и, естественно, яма не заставила себя долго ждать. Автомобиль тряхнуло, мы подпрыгнули, выскочили из ямы и послышался нехороший звук.

Тамаз ударил по тормозам так, что мы чуть не перевернулись, и остановился. Вышел. Я тоже.

– Вайме! Колесо пробило!

Солнце выглядывало из-за облаков и парило, как в бане. Я снял пиджак, разглядывая голубые горы вдали и желто-зелёные луга вокруг. Желудок сообщил подвыванием, что последний раз я нормально ел в московском аэропорту. У Катиной старушенции толком и не притронулся ни к чему. Тамаз возился с запаской, как сонный орангутан: и так колесо приставит, и эдак. Почешет в затылке, полюбуется на пролетающую птичку, заглянет в багажник с надеждой, словно оттуда должен выскочить мистер Мускул и бодро поменять колесо под песню из рекламы. Не выскочил. Тамаз зевнул и снова почесался. Других машин за версту не было видно. Потому я не выдержал, закатал рукава и сказал:

– Дай мне.

«Лучший водитель такси» ничуть не смутился и был даже счастлив. Похоже, очень боится, что «вдруг война, а он уставший».

– Торопиться не надо, – вновь заверил меня Тамаз и не получил за это монтировкой в лоб только потому, что у меня были заняты обе руки. Работал бы на меня, уже б был оштрафован и выпнут по собственному желанию. Видимо, поэтому и работает на себя, предприниматель хренов. Впрочем, потом вычту услуги шиномонтажа по местным расценкам. Я вымазался, но с колесом справился быстро. Отряхнул руки и кивнул в салон.

– Поехали! Ещё раз скажешь про «торопиться не надо», пешком пойдёшь.

– Я?! А ты? – моргнул Тамаз.

– А я поеду на твоем Форде.

– Не получится, – расцвёл он. – Тебя полиция в два счёта хвать, и не увидишь ты свою невесту ещё целый год. Её за другого замуж выдадут, и ты совсем грустный будешь. Зачем тебе это? – он сел и завёл боевого коня. – Не волнуйся, довезу тебя, как родного! Так доволен будешь, что в два раза больше от восторга заплатишь!

– Угу. В три, если через час будем в этом чёртовом Мцрели.

– Зачем такие плохие слова про такой хороший место?

– Ладно, едем.

И мы снова потряслись по подобию дороги, пересчитывая зубы и взбалтывая внутренности. Когда начался асфальт, я был счастлив, но недолго – узкую дорогу с двух сторон заполонили бараны. Эти кучерявые мерзавцы тоже никуда не торопились, смотрели неосознанными влажными глазами и задумчиво блеяли. Я выскочил из авто и принялся махать на них руками:

– Кыш отсюда! Кыш! Вон пошли!

Близстоящая овца с взглядом гламурной чебурашки нагло промекала мне в лицо и не сдвинулась с места.

– Что смотришь?! – рыкнул на неё я. – Всё равно всё твоё светлое будущее – шашлык и коврик в Икее! Давай с дороги!

Я попытался её пихнуть, она упёрлась. Из-под тенистого дерева донеслось:

– Зачем животный обижаешь? Не хорошо. Всякий тварь уважать надо! Даже если он овца, он тоже человек.

Едрить, пастух-философ! Сидит в папахе и трениках, с крючковатой палкой и планшетом в руках. Глаз не видно, а туда же!

– Уберите стадо с дороги! Я требую! – воскликнул я.

– А кто ты мне такой? – не пошевелился он.

– Какая разница? Овцы – это ваша работа, так и работайте! Совсем уже: и в офисе в телефон чуть что в соцсети, и тут… Немедленно уберите овец!

– Не пойдут.

– Как это не пойдут?! Вы пастух или кто?

– Пастух.

– Так идите, выполняйте свои обязанности.

– Ты волк видишь? Чужой собака видишь? Бандит видишь? Что овца дерут, видишь?

– Нет… – опешил я.

– Значит, я свой работа делаю хорошо. Иди, не мешай. У меня тут дракон убить надо. Никак уровень не пройду. Некогда мне.

Тамаз тоже выглянул из машины. Бараны и овцы сгрудились ещё плотнее, обступив её теперь и сзади. Мы оказались в бараньем капкане.

– Издевательство какое-то, – буркнул я.

Тамаз умилённо разглядывал домашний скот. Наверное, тоже думал об обеде.

Я порасталкивал немного овец, те, как шарики в старой компьютерной игре, мгновенно занимали только что освободившееся место, и просторнее не стало. Я скрестил на груди руки и понял, что одному мне с сотней тупых голов не справиться. Постоял немного, нахмурившись. Птицы распелись, разрезвились стрекозы, бабочки, кузнечики. Гады!

Тамаз спокойно загорал. А я стоял-стоял, жарясь под солнцем, потом вдруг вспомнил, что Катя говорила про человеческий фактор. И эти все вокруг – задолбали уже своим уважением. Но ничего не оставалось делать, как его проявить. Поэтому я крикнул:

– Эй, пастух, что у тебя там за дракон?

– Хироес оф драгон аге[6], игра такая, – ответил пастух. – собака проклятый, а не дракон!

С трудом протиснувшись сквозь строй скота я выбрался под тенистую грушу.

– Показывай. Сейчас разберёмся.