Маргарита Ардо – Пальцем в небо (страница 68)
Увидев меня, бабушки-дедушки-тёти-дяди возбудились и хором предложили подержать Паблито. Мы все начали целоваться, словно я не укладывать и кормить Паблито уходила, а они встречали нас из кругосветного путешествия. Переключаясь с испанского на русский и обратно, я думала о том, что в жизни случаются совершенно неожиданные подарки, конечно, при условии, что ты и сам без дела не сидишь.
Оказывается, пока мы приключались год назад с Джеком в Венесуэле, в России заболела моя мама — сердечко подвело. Динка растерялась, начала мне дозваниваться. Тщетно. И вдруг включился папа со своей женой. Тётя Валя помогла найти хорошего врача, устроила маму в больницу, где её полечили, отходили, а мне обо всём рассказали уже потом. Если честно, видеть рядом маму и тётю Валю до сих пор было из серии «вау?!», но моей благодарности не было предела. Выбрав не ревность, а человечность и дружественность, тётя Валя невероятно выросла в моих глазах, и как же на душе от этого стало хорошо! По-моему, у неё тоже! Да и у папы — всегда приятно спасать, а не чувствовать себя виноватым. Кажется, он даже горбиться перестал, и глаза заблестели…
Я забрала у бабушек заласканного Паблито, и мы вышли на террасу, мгновенно нырнув в новое море улыбок и любимых, близких лиц. Но сначала я направилась к плетёным креслам в тенёчке у искусственного пруда с карпами кои.
К моему удивлению, мистер Уилл сидел и с упоением слушал, как, не обращая внимание на сальсу из динамиков, установленных у бассейна, ему напевала что-то протяжное на испанском нестареющая восьмидесятилетняя Хуанита. Она отставила в сторону трубку из красного дерева и пальцами свободной руки отщёлкивала свой ритм, пристукивая по плитке ногой в чёрной туфле. От мелодии повеяло закатом, морем и ромом. Я остановилась, не желая прерывать, но Паблито громко сказал:
— Агу, — и засмеялся. Он всегда радуется, когда поёт Хуанита.
Старики обернулись, и я увидела искру в серых глазах великого инвестора, словно он встретился с воспоминаниями и, зачерпнув их сладости, вновь помолодел.
— О, дорогая моя Сандра! — воскликнул старичок с неизменной бабочкой на рубашке, на этот раз жёлтой. — Какая же вы красавица!
— Наша красавица, — вставила Хуанита.
— Спасибо, — заулыбалась я.
— О да, ваша, совершенно ваша, — закивал Уилл Баррел.
— Как вам отдыхается? Всё хорошо?
— Изумительно! Я будто попал в сюжеты картин Диего Ривера[42] — всё так ярко, жарко и душевно!
— Я так рада!
— И я за вас рад. За всю вашу семью. Приятно на склоне лет коснуться такого тепла! — сказал мистер Уилл и вдруг, привычно посмотрев куда-то в небо, продекламировал строки из нашего с ним общелюбимого Роберта Фроста:
Кажется, я знала, что он имеет в виду, хотя о наших семейных тайнах я ничего ему не рассказывала, и вряд ли он читал мою книгу на русском литературном сайте. Но иногда старики, сохранившие ясность мысли, как и дети, говорят нам из неведомой глубины, словно знают что-то большее — не из мира вещей.
Наверное, поэтому Паблито снова засмеялся и бесцеремонно шлёпнул ручкой главного акционера десятка корпораций по сухонькому носу. Мистер Уилл тоже засмеялся, а Хуанита заявила:
— Анхелита, с таким платьем иди к мужу и не мешай мне флиртовать с этим чудесным, богатым сеньором, — и кокетливо взглянула на своего компаньона.
И это, кажется, ему очень понравилось… Честное слово, я её обожаю!
— Сашуль, вот ты где! — выцепила меня, наконец, из толпы Таня.
С новой причёской, фамилией и счастьем в глазах, она взяла меня под руку и подвела к своему мужу, Роме — бесконечно рыжему и улыбчивому архитектору. Они познакомились в самолёте, когда Танюша возвращалась от меня в Россию в прошлом году и, думаю, скоро нас пригласят на свадьбу.
— Смотри, Солныш, — Таня подхватила у меня из рук Паблито, — детки — это чудо! Нам тоже уже пора!
— О да, надеюсь, наш тоже будет такой же спокойный, как ваш! — вступила в разговор Мария, наша венесуэльская красавица на седьмом месяце. Теперь, кстати, госпожа Ароян. И тут же переключилась на жгучего мачо, вскинув на него свои бархатные ресницы: — Рафаэль, любимый! Принеси мне что-нибудь с кальмаром, я умру, если не съем кальмара!
Армянский «Бонд» с готовностью бросился к столам с угощениями, а я крикнула ему вдогонку:
— В холле, третье блюдо справа. В слоёных корзиночках!
— Как ты всё помнишь? — удивилась Мария.
— О, если ты хоть раз была секретарём страшного тирана, антикризисного менеджера, ты будешь помнить всё, — хихикая, ответила я.
А тем временем рыжий Солныш моей Тани корчил рожицы Паблито и подкидывал его над головой, получая в ответ восторженный хохот. По-моему, такие папами становиться не боятся. Видимо, Танюша больше уговаривала себя. Конечно, боязно уходить в декрет, когда только получила повышение.
— Всё будет хорошо, — кивнула я ей. — Присоединяйтесь. У вас будет такой же рыжий и весёлый, как Рома, и красивый, как ты.
— Ах, — вздохнула Таня и разрумянилась. — А с кем это там твоя Динка зажигает?
Я обернулась и увидела, как моя сисбра, теперь уже высветленная блондинка с розовыми прядями в ярком жёлтом наряде танцует у бассейна с Ганнибалом. Дина сияла так, будто слово депрессия с ней никогда и рядом не валялось. Здорово! Теперь, надеюсь, у неё будет повод не откладывать изучение английского на лучшие времена.
Я зацепила взглядом Николаса, что-то бурно обсуждающего с Шерил. Её малиновые пухлые губы то и дело растягивались в улыбку, но она тут же собиралась и принималась ему что-то доказывать. Ещё один моряк моряка признал без текилы — для них обоих штиль равен смерти. Только наезд, страсть и кипение, только хардкор! Я улыбнулась.
Жаль, Том Лебовски не приехал. Но за него можно только порадоваться… Как и за Тэйлор. Она ушла от Эдди и снова стала писать, а потом по моему совету показала картины нашему знаменитому искусствоведу. Не знаю, что сыграло решающую роль: то ли талант Тэйлор, то ли их общие британские корни, но сегодня у Тэйлор открытие собственной выставки. Причём в той самой галерее, куда мы ходили смотреть на коллекцию Барышникова. Да-да, я сама поражаюсь, что она и после развода не уехала из Нью-Йорка. Возможно, главное было не «где», а «с кем»?
Джуд тоже не приехала — она во Флоренции, изучает дизайн. Сейчас как раз время сессии. Возможности у неё были всегда и сколько угодно; вкус, как у мамы — прекрасный, а вот с ленью пришлось побороться. Джек как старший брат не долго смотрел, как Джуди мается дурью, просто взял за шкирку и промыл ей мозги. А он это умеет!
Я обвела глазами наших гостей. Красивые, каждый по-своему, разные всем, даже цветом кожи и языком, близкие с детства или знакомые совсем недавно. Но, кажется, всем им было у нас хорошо! Паблито попытался запихнуть в рот мою серёжку, пришлось отобрать.
Издалека услышав любимый бас, я поторопилась к площадке, где чудодействовал мой муж. Дело в том, что сегодня он все основные блюда готовил сам! Ну, вместе с Филиппом, конечно. Они с Ли и с малышом тоже прилетели. Причём самые первые.
Именно отсюда доносилась сальса, и народ тянулся посмотреть на шоу. Когда ещё увидишь президента компании во всём белом, виртуозно режущего лук для карне-гисада пуэрторикана?! К тому же, если он вместе с невысоким, но таким же ловким вихрастым французом всё делает одновременно: пританцовывают, делают оборот вокруг себя и подбрасывают на сковородке шкворчащие в масле кусочки мяса?
О, Джек был в таком раже, что аж подрыкивал от удовольствия, ловя бурные аплодисменты от друзей и подчинённых. Чувствуя себя раздувающейся от гордости, как царевна-лягушка, я показала Паблито на наших поваров:
— Папа.
Малыш неловко захлопал ладошками и засмеялся. А я смотрела, не в силах сдержать восхищение: то, как готовит Джек, всегда вызывает у меня дикий восторг! А как вкусно то, что он приготовил с присущей ему страстью! Передать не возможно. Боюсь, в кулинарии я никогда его не переплюну…
На столах рядом уже аппетитно дымились на разогретых банановых листах пастелес из зелёных бананов, тапо и мясного фарша; ароматно пах софрито — чесночный соус к аналогу пуэрториканского шашлыка — лечону. Бананы во фритюре — изысканные африканские мофонго были прикрыты крышкой и покорно ждали, когда гости насмотрятся на наших танцующих поваров и примутся за еду!
Рядом со мной стояли, хлопая, китайцы, которые так и не смогли перепить Джека Рэндалла, венесуэльцы, жаркие ребята из Колумбии и Гватемалы. Почти по-американски деловые мексиканцы, Корай и Батур с жёнами, Сергей Петрович, Гена, моя тётя и двоюродные братья, особенно светлокожие на фоне индусов, пуэрториканцев и афроамериканцев. Будто целый мир съехался к нам сегодня, и я с Паблито в центре. Я взглянула на часы. Одного человека ещё не хватает. Возможно, не приедет? Что ж, я пойму…
Под овации Джек сделал фееричное па, накрыл крышкой невероятных размеров сотейник с карне-гисада и увидел меня с Паблито. Сказал что-то Филиппу и снял передник. Поклонился гостям.
— Прошу вас, друзья! Главная радость повару, если в конце праздника ему не останется даже крошки! Угощайтесь, — он сделал широкий жест, указывая на стройные башни белых тарелок и остальные блюда. — Оставьте меня без завтрака на утро!