Маргарита Ардо – Пальцем в небо (страница 66)

— То есть всё, что ты болтала про родовое имение испанских конкистадоров, не выдумки? Так, выходит?! Рэндалл получил наследство пять лет назад. Именно тогда, когда мы сидели в финансовой заднице! Получается, мы могли получить всё, а досталось Рэндаллу?! Ты точно тронулась!

— Мы выкрутились, — парировала Меделин. — Имение его по праву. Сотни лет оно передавалось по мужской линии. Джек — первый мальчик за несколько поколений. Даже Пол… нет Пола… И всё, не будем об этом.

— С каких пор в тебе взыграло благородство?! — разорался Рупперт. — О да, мы выкрутились! А сейчас опять будем крутиться, как ужи на сковородке, потому что твой дорогой сынок раскопал все подводные камни твоей же схемы. Надеюсь, ты рад узнать, Рэндалл, что твоя мать, Меделин, ещё и злостный финансовый гений. Потому что она — автор всей пирамиды, в которую, как выясняется, мы полезли из-за того, что ты получил наше наследство. Ты слышала, Джуд? Как однако тебя любит маман!

— Папа! Ты снова только о деньгах! — в сердцах стукнула ладонью о притолоку Джуд.

— А о чём же ещё?! О душе? Будешь молиться о душе, если меня посадят. Правда тогда пусть сажают вместе с Меделин. Я скажу, что она обвела меня вокруг пальца и проворачивала делишки за моей спиной, достаточно долго. У меня есть доказательства! И на горизонте мерцает пожизненное…

— Ты не посмеешь! — снова схватил его за грудки Джек.

Рупперт спокойно убрал его руки.

— Посмею. Я ревновал её к тебе, дорогой… кто ты там мне, пасынок… последние несколько лет. Посылал к чертям в задницу, чтобы ты только исчез с глаз долой! И чтобы моя жена не смотрела на горячего латиноса такими глазами за семейным обедом! Да мне кусок в горло не лез! Боже, куда я тебя только не посылал! А ты, сволочь, постоянно возвращался! Пришлось пойти на крайние меры, и нате! Опять жив! Меделин, он случаем не в рубашке родился? Нет?! Значит, наверняка кубинец, с которым ты веселилась, был потомком Че Гевары или одного из Кастро! Потому что так выкручиваться из любого дерьма мог только тот, у кого предки переплывали каналы с аллигаторами, не иначе…

— Я не знаю, кем именно был Эдуардо. Он просто был красив, — устало сказала Меделин. — Сами видите, насколько. Эдуардо вообще не в курсе, что у него есть сын. Я его больше никогда не видела. И Джуди, не смотри на меня так, мы с твоим папой развелись не из-за Джека! Мы просто перестраховались, чтобы хотя бы половина состояния не была конфискована, и законно досталась потом тебе на территории Соединённых Штатов. Мы, конечно, и в оффшор перевели достаточно… Но теперь не об этом! — Она повернулась к мужу. — Я зла! Я в ярости! Как ты мог, Рупперт, организовать покушение на моего сына?!

— Да так же, как ты могла столько лет скрывать, что он — твой сын! Сказала бы раньше, у меня не было бы повода его сживать со свету. Ваше наследство мне всё равно не достанется.

— Папа! — вскрикнула Джуди.

— Правда, ничего кроме правды. — пожал плечами Рупперт, усмехаясь. — Не любовник, как-то полегчало. Ну что, Рэндалл, будешь отправлять за решётку свою маман?

Джек не ответил, не в состоянии переварить услышанное. Казалось, его разыгрывают оба супруга.

Меделин огрызнулась, Рупперт ответил. Выглядело это всё мелко. Не по-королевски. Джек долго смотрел на перепалку супругов Кроннен-Стоу, скривившись, а потом сказал:

— Тошно мне от вас. Джуд, тебя не касается. Ты — сестра. Мой телефон у тебя есть, звони. С женой познакомлю. Да-да, с женой, Меделин. А вы… — он пожал плечами брезгливо. — Выкручивайтесь сами. Экстрадиции нет из Кубы и Бутана. Предлагаю в Бутан, буддизм, говорят, прочищает мозги. Хотя мне плевать.

— Джек! — кинулась к нему Меделин.

Он отстранился, сделал предупреждающий жест рукой.

— Не надо. У вас всё про деньги! Про какую-то грязь. Мне не интересно. Знаете, одна крошечная русская девочка, кстати, голодная, сказала мне, что главное в жизни: честь, достоинство и благородство. И любовь. — Он припечатал тяжёлым взглядом присутствующих. — Она была права.

— Джек…

— И да, Меделин, спасибо за всё. Ты многое сделала. Я ценю… наверное, должен ещё что-то сказать. Но ты права: у меня уже есть мать. И есть ещё один прекрасный человек, которого вы хотели сжить со свету ради каких-то ваших мутных целей. А она готова ради меня плов из косточек делать. Если нет денег. И о любви говорить искренне. Не в такой роскоши. А когда на неё наставлены автоматы. Не то, что вы оба! Скоро тут будет ФБР. После того, что расписал в признании Девенпорт, вам останется только решить, кого из Кроннен-Стоу он имел в виду. Или, может, Гольдблум из хэдж-фонда поделится идеей с властями. Сейчас, наверное, его арестовывают. Так что прощайте!

Он стремительно вышел. Но, спустившись на три ступеньки, вернулся. Подошёл к Рупперту и со всей силы вмазал тому в челюсть. Рупперт со вскриком отлетел в противоположный угол кабинета. Взвыл, отплёвываясь кровью и зубами.

— Джек! Ты сломал ему челюсть! — возмутилась Меделин.

— Хорошо. Надеюсь, шея тоже болит. И башка, — констатировал Джек, отирая платком кулак. — Это за мою девочку. И, Рупперт, попадёшься мне на глаза в любой части мира, все ноги переломаю, наставник. Если увидишь, просто беги. — помолчал секунду и добавил с жестокой ухмылкой: — Повезло мне и компании, что вас там больше нет! Джуд. Меделин.

Джек подчёркнуто, даже гротескно склонил голову перед женщинами, и теперь уже не оглядываясь, сбежал по лестнице и сразу на улицу — прочь из болота.

В сердце было пусто. На душе грязно, словно в луже придорожной вывалялся. А ведь там сиял свет. Отмыться бы!

Джек посмотрел на часы, поспешно сел в машину и приказал:

— В аэропорт!

Затем набрал телефон Смита из комиссии по ценным бумагам и назначил встречу на завтра, на вторую половину дня. Выдохнул, достал ноутбук из портфеля и начал работать. «Бешеной собаке семь вёрст не крюк» — говорил один из его русских друзей. И правильно говорил. Было бы ради чего…

«Абонент находится вне зоны доступа, перезвоните позже»… — сказала мне ненавистная автоматическая женщина в триста сорок пятый раз, и я в сердцах отбросила телефон на кровать.

— Тань, — позвала я подружку, — давай такси вызывать.

— Не придумывай, тебе нельзя вставать.

— Я чувствую сердцем, с Джеком что-то случилось. И опять из-за этой Меделин, — воскликнула я. — Надо где-то достать инвалидную коляску. Или костыли. Потом на такси и в Нью-Йорк!

— В какой ещё Нью-Йорк?! — пробасил из коридора мой любимый голос, и в дверях появился Джек. Весь серый, мокрый от пота, с пальто под мышкой и закатанными по локоть рукавами.

— Джек! — радостно подскочила я.

Он сел на кровать и обеими руками уложил меня обратно.

— Тшш. Кто тут непослушный? Сказано лежать, а она в Нью-Йорк собралась.

— Я за тобой… — жалостливо сказала я. — Я такое узнала, звоню-звоню… Ты вне зоны доступа.

— В самолёте пришлось отключить. Всё-таки пять часов лететь, а потом мобильник, гад, просто разрядился, — улыбнулся Джек и зарылся носом в мою макушку. — Хорошо, солнце в волосах. Я соскучился!

Таня встала с кресла.

— Пойду к миссис Рендальез, с ужином помогу.

— Спасибо, Таня, — крикнул ей вслед Джек. Осторожно взял меня в охапку, как маленькую, и посмотрел с любовью. — Малышка моя.

— Ты устал. — Я обвила ему шею руками. — Хороший мой. Может в душ, переоденешься?

— Да, две секунды.

Он и правда потратил на купание пару мгновений, словно делал всё в ускоренной съемке.

— Как прошёл день? — спросила я, когда он вышел из душа в чистой футболке и тонких летних джинсах.

— Бурно. Хотел поспать в самолёте, не вышло. Давай с тобой в сад прогуляемся, немножко воздухом подышишь.

— А как же усталость?

— Я сильный, — улыбнулся Джек, глянул с опаской в дверной проём. — И ещё хочу тебе кое-что рассказать. А ты скажешь мне. Всегда и всё надо договаривать. Помнишь, ты говорила о доверии и партнёрстве? Сегодня я оценил это, как никогда.

— Тогда пойдём. Точнее неси.

Приятная прохлада с запахом моря овеяла нас, пальмы застыли с широкими лапами, как слуги с опахалами, готовые размахивать ими, стрекотали цикады, доносился плеск волн. Хотя, наверное, это был просто фонтан. Над нашими головами расстилалась роскошь тропического неба, а Джек рассказывал мне, потрясённой, обо всём без утайки. Моё открытие было ничтожным по сравнению с его новостями.

— Не могу поверить, что Меделин — твоя мама! — громко прошептала я, моргая.

— Она мне не мать. Мама у меня уже есть, — поджал губы Джек.

Я вздохнула.

— Ты обижен, мой любимый. И я тебя понимаю. Я сама долго жила, ощущая себя круглой сиротой при живых маме и папе. Я обижалась, и было тяжело. А потом я поняла: они такие, какие есть, и лучше жить не умеют. Их не научили. А самим, бывает, научиться трудно. Не у всех получается! Теперь я не обижаюсь на них. Просто люблю. И от этого светло и легко на душе. Мне кажется, это главное.

— Ты умница. Но у меня другое, — покачал головой Джек. — Я чувствую себя тупым. И слепым. И обманутым. Мерзко.

— Хороший мой. — Я провела ладонью по щеке моего корсара, уже колючей и будто бы осунувшейся за эти сутки. — Знаешь, любимый Уиллом Баррелом китайский мудрец говорит: «Человек сам решает, бесконечно мучить себя обидами, или растворить их с пользой». Зачем тебе носить на плечах обиду, если вокруг столько красоты, звёзд, счастья, света? Бери и черпай.