Маргарита Ардо – Пальцем в небо (страница 35)

Будто заставляя себя проснуться, Джек провёл рукой по лицу, обернулся, окинул взглядом переговорную. Стены, стулья, овальный стол, папки на серых стеллажах. Обычные красные папки, запылённые, с кольцами внутри: «Продажи 2008, 2009, 2010»… и так далее; «План развития предприятия», «Производственные цеха», «Запуски новинок», «Маркетинговые отчёты», «Дистрибьютеры». В голове мелькнула мысль. А что если?!

Джек живо подскочил к стеллажу и вытянул папку с новинками. Швырнул её на стол. Дон Эрнесто подпрыгнул от неожиданности, запнувшись на полуслове в рассуждениях о том, что жизнь — боль.

— Вы что, мистер Рэндалл?!

— Всё равно не хрен делать, — сказал Джек. — Будем думать.

— О чём?

— О возможности сохранить рентабельность без концентрата.

— Это как?! Это же невозможно, мы же… компания ведь…

— Да фак на компанию и на «невозможно»! В прошлом году мы запустили линию соков, так? Ананасов, манго и прочей хрени в стране хоть лопатой греби. Единственное, чего много. Само растёт. Ещё есть вода, хорошие очистные фильтры. С нормальной, чистой водой в Каракасе тоже шмурдяк сплошной. Надо просчитать, что требуется, чтобы увеличить производство локальной продукции.

Дон Эрнесто сглотнул.

— Но Оле-Ола…

— Будет вам и Оле-Ола, и праздник, и конфеты на палочках! Потом! А сейчас жить хотите? Считайте! — рявкнул Джек. — Вместе считать будем!

— Но нужны свежие данные по поставщикам…

С напором быка, готового протаранить ограду на арене, Джек бросился на двери и заколотил по ним кулаками.

— Хэй вы, Камарадос! Мигела Брандау сюда! И снабженцев! — Чувствуя зарождающуюся уверенность и надежду, что он ещё обнимет свою балерину, и она снова с блестящими глазами скажет, что он великолепен, Джек припечатал ладонью по дверному полотну и добавил громогласно по-русски: — Чтоб я сдох!

Глава 18

Боинг мерно гудел. Жгуче-смуглый сосед справа, выползающий телесами за пределы кресла, как студень из формы, похрапывал, а мне было не до сна. Вчера Том Лебовски с расширенными глазами отговаривал и называл это безумием. Герой… Перед вылетом только ленивый не сказал мне про похищения, ограбления и «самый опасный город в мире». Даже тётенька в аэропорту, удивившись, что я лечу одна.

Блин, да мой родной город — Ростов-папа! У нас у самих в девяностых можно было влипнуть очень даже круто, правда я тогда ещё только родилась. Да что там в девяностых, если меньше года назад в бутик «Пятая Авеню», где я работала, несколько раз заявлялись бритые, крепкие парни, у которых при примерке пиджака под мышкой обнаруживалась кобура. У одного даже две. Он, кстати, мне усиленно подмигивал, а потом пригласил на кофе…

А когда я работала на директора-мошенника, который задолжал всем и кинул, окружающие офисы на этаже сняли выпасающие его… хм… как бы их поприличнее назвать? Очень крутолобые каратисты с романтикой Владимирского централа. Несмотря на отсутствие зарплаты, я всё равно каждый день приходила и работала. Потому что у меня была выгодная подработка — нужно было перевести мануал к типографскому оборудованию.

Дома компьютера не было, интернета тоже… Вот я и ходила, открывала офис, улыбалась гангстерам ростовского пошиба и угощала их чаем. Кроме меня, ни одного сотрудника компании «Антон и К» тут не было. Можно было бежать в страхе, но я выбрала работу. И потому сказала себе, что «они тоже люди» и разговаривала с гангстерами любезно и вежливо, даже сердечно. Желала доброго утра, беседовала о погоде, спрашивала о делах, вскользь рассказывала о своём переводе.

Между прочим, «тоже люди» это оценили. Жилистые и крепкие лбы носили мне конфеты и сладости к чаю. И сам чай, когда мой кончился. Задумчиво слушали из открытой двери саксофон Кенни Джи или фортепианные откровения Дэкса Джонсона. Некоторые присаживались на диван в приёмной и обещали «не мешать». Прямо бандитская идиллия вышла. А некий Арсений Чёрный, приземистый тип с видом бывалого убийцы и страшными татуировками на шее, притащил даже супер-дорогой итальянский комплект белья, заявив:

— Ээ… Сашок, я тут подумал. От конфет поправляются. Чо мы тя всё сладким да сладким пичкаем? У меня, слышь, точка с бельём. Мне оно на халяву, а девушке лишнее не будет. Так шо бери. Это трусы вместо шоколадки.

— Ну, что вы, Арсений! — ахнула я в лучших традициях тургеневской девушки. — Не стоило… Я вам очень благодарна за заботу, но, увы, от постороннего мужчины не смогу принять такой подарок. Не сердитесь, прошу вас!

— Да ты не парься, Сашок! Я без предъяв. Это тока шобы твою зачётную попу не портить. Просто у тебя такой кофе вкусный. И чай. Короч, какой-то особенный. У нас завариваешь — не так, гля… А с тобой и вашу гниду-директора пасти не облом…

Арсений улыбнулся страшным оскалом и оставил коробку на кожаном диване в приёмной. Сносу эти трусам нет. Действительно хорошие.

Можно ли это считать прививкой от бандитов? Я сказала себе, что да. Вздохнула и решила придумать новую присказку: Ростов-папа, Каракас-мама. Очень бы пригодились друзья со второго этажа, выпасающие нашего супер-мошенника!

Не буду бояться и всё! Гранаты у меня в сумочке нет, но улыбка-то при мне. И дежурные вызубренные назубок «ayuda, por favor[17]», «lo siento, señor[18]» и даже целая речь, с которой мне помогли в редакции Нью-Йорк Таймс. Там же я перевела на испанский письмо от мистера Уилла. За что действительно была благодарна Тому. И за контакты спецкорров в Каракасе, а за остальное… Ну, он никому не обещал быть героем.

Когда не считаешь, что тебе кто-то должен, жить проще. Потому что мне на самом деле никто ничего не должен, как и я никому ничего. Другое дело, если хочу сама и делаю по любви.

Я вздохнула. По любви… это когда иначе не представляю. Уверена, Джек поступил бы так же, если бы беда случилась со мной. Потому что «по любви» — это и есть в горе и в радости. И вообще не важно, обвенчали нас перед этим или нет. Сердце откликнулось и затанцевало благодаря Джеку. И что бы оно ни танцевало: грустную румбу или зажигательную сальсу, это наш танец, один на двоих.

Я прикрыла глаза. До приземления оставалось три часа, живот чесался, а малыш по обыкновению увлекал меня поспать вместе с ним. Я улыбнулась, сдаваясь: ещё не родился, а уже командует. Весь в папу.

Международный аэропорт Каракаса оказался на удивление пустым. Кажется, я была единственной не латиноамериканкой на рейсе. Хорошо, что я оделась попроще: джинсы, футболка, кроссовки. Тут даже толстовка была лишней. Волосы в хвост и кепку на голову, чтобы не выделяться. А пальто утрамбовала в рюкзак.

— Девочка, одна тут не ходи! Опасно, — сказала мне худая, пожилая дама с серебристой кошёлкой в зале прилёта. — Только с друзьями. Группой. И не выделяйся.

Кхм… Хороший совет, только куда его приложить?

Узнала у милой, смуглой девушки в справочной, говорящей по-английски, как добраться в город. Оказалось, ходит автобус прямо до гостиницы.

— Только в центре опасно, — улыбнулась девушка. — А доллары тут не меняйте, лучше в гостинице, там курс лучше.

Я поблагодарила и поторопилась догонять кучку прилетевших. Выскочила из кондиционированного холла, и в лицо пахнуло жаром, футболка сразу прилипла к спине. Пальмы зашумели высокими распальцованными лапами над сухим стволом. Я влезла в автобус вместе с галдящей по-испански толпой. Худющий, зубастый юноша одарил меня гостеприимной улыбкой и сказал:

— Лети обратно. Тут бандиты.

Я помотала головой.

Телефон пискнул сообщением из Фейбука. Я достала его и узрела кружок с физиономией Меделин: «Сандра, вы где? Давайте встретимся! Вас устроит вчерашний ресторан, где мы пили кофе?»

Кто-то сильно опоздал… Я усмехнулась и быстро набрала ответ:

«Буду рада видеть вас в Каракасе. Прилетайте».

Зубастик рядом удивлённо причмокнул, увидев мою скорость набора. Сказал что-то за пределами моих знаний испанского. Я улыбнулась, натянула кепку пониже и взглянула в окно. Зелень, серая гладь дороги, горы и белые дома вдалеке. Будто бы Крым. Красиво, солнечно, дышать нечем. Страна с красивым названием, запахом океана, самым большим количеством мисс Вселенных и бандитов на душу населения!

Ну, здравствуй, Венесуэла! Не ждала меня? А я здесь.

Автобус привёз прямо к отелю, вполне себе приличному, окружённому пальмами и бурно-цветущими кустами. Кто бы сказал, что декабрь на носу?

Остальные пассажиры быстро рассосались. И вовсе не в отель. А мне надо было где-то оставить вещи и собраться с духом, и я направилась к стеклянным дверям. Однако не успела я зайти в холл гостиницы, манящей мыслью о кондиционере, как смуглый мачо лет тридцати подцепил мой локоть.

— Меняю доллары на боливары! Хороший курс! Лучший курс! — на ломаном английском. Улыбка, как на Оскар. Выцветшая красная майка и пережившие сотую стирку джинсы доверия внушали больше, чем абсолютно прохиндейские глаза.

— Ээ, я в гостинице поменяю.

— Но-но-но, — замахал ладонями мачо и принялся жестикулировать так, словно я была глухой, — там, — пальцем в холл, — в десять раз дороже. У меня лучший курс! Не уходи, не дай себя надуть, прекрасная сеньорита! Такой белый цветок никто обманывать не должен! Посмотри на меня! Разве не видишь, что я — честный человек?!

Хм… Остап Бендер венесуэльского пошиба был колоритен и явно не собирался отпускать меня восвояси. Поэтому я достала маленький дорожный кошелёк из бокового кармашка рюкзака и осторожно вынула сто долларов. Главное, чтобы не пронюхал про карточку с миллионами. Может, надо было её не брать вовсе, а не в бельё запихивать? Я протянула мачо сотню.