Маргарита Ардо – Пальцем в небо (страница 25)
Я выдохнула и улыбнулась. Ну, и слава Богу, пусть лучше так! Приятно верить в мужа! Ой, в жениха…
Ветер за окном стих, и снег укрыл улицы таким мягким белым покрывалом, что даже Гудзон от зависти побелел. Какой переменчивый Нью-Йорк! Ладно, если не удалось увидеть Карибское море, пойду взгляну хотя бы одним глазком на картины Барышникова. А потом напишу о впечатлениях в блоге, он ведь сам себя заполнять не будет. И я набрала Тэйлор — одной идти уж точно не хотелось.
Одетый в сугробы Нью-Йорк сразу растерял весь апломб и превратился в обычный город, если на высотки вверх не смотреть. А так — народ в пуховиках протаптывает дорожки по тротуару, осторожно ползут такси, светофор в снежной шапке моргает. Распушившийся воробышек спрыгнул на ветку, сбросив снежные хлопья на землю и на мой нос.
От холодного щелчка настроение включилось, и в душе привычно запрыгали снежные зайчики — я всегда так радуюсь первому снегу! Какая разница — в Ростове или в Нью-Йорке? Жалко, самой вприпрыжку тут не побегаешь, а так хочется… Но каблуки, и неприлично.
Я мысленно подмигнула малышику: «Вот родишься, мы с тобой ка-ак запрыгаем, и никто не подумает, что я чокнутая, просто скажут: хорошая мать!» Я пофотографировала и даже сняла видео на мобильник, а потом не стала ловить такси, а села в автобус, который как раз подошёл к остановке напротив нашего дома.
Перед ABA Gallery толпились люди. Надо же, сколько любителей искусства! И снегопада не испугались. Я думала, мы с Тэйлор будем на выставке чуть ли не вдвоём, ан нет. А Задорнов говорил, что «американцы тупые», получается — вовсе нет. И это было приятно. Как-то в душе я успокоилась и решила перестать делить свой мир на «мы» и «они», все мы люди! Разные? Да… Но, к примеру, и в родном Ростове, даже в родной девятиэтажке мы со Светкой Боренко с пятого этажа тоже разные, ей нужны только тачки и кольца в подарок, мне — просто любовь.
Рыжая девушка в ярком пончо помахала мне с высокого крыльца галереи. Кажется, Тэйлор! Я поспешила ей навстречу, поскрипывая снежком под ногами. Каблук скользил слегка, но я умудрялась сохранять равновесие. До пятой ступеньки почти не вычищенного крыльца. А потом я упс… и полетела назад.
И моргнуть не успела, как оказалась в чьих-то сильных руках. Перед носом — ворс тёмно-коричневого дорогого пальто. Изморозь от дыхания на клетчатом шарфе. Я подняла глаза и пробормотала, оторопев:
— Извините… Спасибо…
В ответ улыбался тот самый брюнет, что сбил меня у входа в здание Нью-Йорк Таймс. Снежинки таяли на прядях его стильной причёски.
— Мечты должны сбываться, — подмигнул он и аккуратно поставил меня на ноги.
Я хлопнула ресницами. А стильный брюнет добавил, глядя почти счастливо:
— А я мечтал увидеть вас снова.
— Спасибо… — ещё раз растерянно пробормотала я и отстранилась, показала кольцо на пальце: — Простите, но я… занята…
— Вы замужем? — Кажется, расстроился незнакомец.
— Да. Почти. Я помолвлена. Мне пора идти.
— О, это уже лучше! — незнакомец резво стянул перчатку и поддержал меня под локоть. — Осторожно, лестница скользкая.
— Я справлюсь, спасибо, не нужно, — я попыталась убрать руку, чуть не поскользнулась снова, и он не отстал.
— Только помогу дойти до площадки, вы ведь на каблуках. По такой погоде…
Вот пристал, как репей! Мне очень захотелось от него избавиться.
— Я сама. Я же русская, — повернулась я к нему с вызовом. — Вы не боитесь русских? Мафия? Братва и прочее?
Брюнет расхохотался и подвёл меня к площадке, чуть ли не поднёс, ограждая собой от нового падения.
— Какое у вас очаровательное чувство юмора!
Я всё-таки высвободилась и шагнула к Тэйлор, наблюдающей за всей этой сценкой. Дорогу мне преградила высокая женщина. Чёрные соболя, красные сапоги. Леопардовый шарф. Что-то было в ней знакомое… Я с недоумением моргнула. Женщина встряхнула тёмно-каштановой гривой с грацией пантеры и насмешливо поиграла в пальцах айфоном в футляре, украшенном стразами.
— Ха! А этот гад говорил, что нашёл себе верную! Очень забавно, очень! Чёрт меня побери!
И я узнала Монику, бывшую жену Джека.
Вот уж действительно… чёрт тебя побери… Куда-нибудь подальше.
Я хотела её проигнорировать, но Моника вцепилась хищной хваткой в моё пальто.
— Имей в виду, крошка! Вряд ли вы поженитесь. А если и так, вряд ли это будет долго и счастливо. Мне тебя даже жаль. — Она кивнула в сторону брюнета. — Переключайся, пока не поздно. Мой тебе совет!
Я вырвала рукав из её когтей и процедила сквозь зубы:
— В советах не нуждаюсь.
Мне вдогонку донеслось:
— А зря. Запомни, Рэндалл любит только себя и деньги. — А потом со зловещим хохотом. — И стерву Меделин.
— Не Нью-Йорк, а серпентарий какой-то, — пробормотала я Тэйлор, увлекая её за собой в холл.
— О, эта Моника, да… Только выглядит, как дива. А так всегда плещет ядом и говорит, как проститутка из Гарлема, — полушёпотом ответила Тэйлор. — Поговаривают, что и ведёт себя так же… А откуда ты знаешь Тома Лебовски? Это же вообще невероятно! О мой Бог, он, кстати, идёт за нами…
— Сворачиваем быстро в женский туалет, — шикнула я. — Я его не знаю. Приставучий.
— Но он явно тебя узнал. И рад встрече.
— Да, один раз сбил меня с ног у входа в Нью-Йорк Таймс. Сумочку поднял и помогал собирать косметичку. Не знала, что я такая запоминающаяся.
За нами закрылась дверь в розовую женскую комнату с зеркалом во всю стену, и я выдохнула с облегчением.
— Удивительная ты, Саша, — задумчиво сказала Тэйлор, — сталкиваешься с Дайонсе в Саксе, потом с самым известным критиком по искусству соскрёбываешь с асфальта тушь. Потом падаешь ему на руки… Разве бывает столько случайностей?
— Бывает. И ещё покруче случается, — заверила её я. — Представь, в Ростове у нас спонсорскую помощь попросил начальник ростовского спецназа. Джек запросто выписал несколько ящиков Оле-Олы — спонсорская помощь даёт по российским законам налоговые льготы, и у нас перетаривание было товара с подходящим сроком. А этот начальник, молодой совсем, ровесник Джека, пришёл в офис с благодарностью и даже предложил охранные услуги для компании. А потом мы сходили в гости в военную часть на присягу. Для имиджа и ростовской газеты. Представь, оказалось, что этот начальник — сын военного министра страны.
— Ого!
— Да, — кивнула я. — И такой клёвый! Они очень сдружились. Правда, когда перепили, я замучилась переводить с русского на английский одну фразу в течении двух часов: «Ты профессионал, я тебя уважаю!». «И ты профессионал!», — я сымитировала их пьяные голоса.
Видимо, получилось удачно, потому что Тэйлор громко рассмеялась.
— А потом мы в Москве были у министра в гостях. Как раз перед отъездом. Алексей пригласил, и мы не отказались.
— Наверное, русский министр живёт во дворце?
— Нет, что ты! Просто загородный дом. Не маленький, конечно, но ничего особенного. Только одна комната с его охотничьими трофеями и бильярдом очень необычная. Столько чучел, просто жуть берёт.
— О! А что Джек? — любопытствовала Тэйлор.
— Да ничего. Как всегда, общался, шутил, а я переводила. Там был просто семейный ужин: министр, его жена и трое детей, уже взрослых. Позже, когда мы уехали от них, Джек спросил: «Как считаешь, они запомнили меня? Я был хорош?» Он всегда так спрашивает, когда волнуется.
— А ты?
— А я что? Я думаю: «Вот даёт, и ни слова обо мне! Вообще-то тут я — невеста!» и говорю: «Хорош-хорош. Но больше они запомнили меня, такую маленькую и страшно красивую, на контрасте с невоспитанным, огромным чужестранным медведем». Мы потом долго спорили, кого запомнили больше. Надо написать дочери министра и спросить спустя время, кого они всё-таки запомнили. Она зафрендила меня в Фейсбуке.
Мы обе рассмеялись и решили, что пора покидать убежище — в туалете картины Барышникова не посмотришь. Но как тут насладиться искусством, если только я замерла в восхищении перед чудесным натюрмортом, как рядом снова образовался знаменитый критик?
— Вы больше склонны к классике, прекрасная незнакомка? — спросил он завораживающим голосом. — А тут столько прекрасных экземпляров модернизма. Вы видели графику Жана Кокто и работу Валентины Гросс, на самом деле Гюго?
— Гюго? — удивилась я. — Не знала, что кто-то из семьи писателя обладал художественным талантом!
— О да, пойдёмте, я покажу вам! На ту работу стоит посмотреть. Её подарил поклонник таланта Барышникова. Прямо после его выступления, поднёс на сцену. Так многие делали, прознав о мечте танцовщика собрать собственную коллекцию. Но пардон, как неудобно, мы не представлены! Тэйлор, душечка, представь нас.
Он галантно улыбнулся, и я заметила, что пахнет брюнет чем-то ориентальным, густым, с перчинкой и гвоздикой. Не люблю такие запахи. Мне бы моря и свежести, как от Джека. Мне вообще только Джека и нужно…
Тэйлор кокетливо поправила рыжеватую прядь, а я оглянулась в поисках Моники. Джек ревнив, зачем давать повод даже для мелкого разногласия? Но бывшей миссис Рендальез нигде не было, других знакомых тоже, и я решила, что буду с новым знакомым строга и сдержанна.
— Это Том Лебовски, критик и известный колумнист, — сказала Тэйлор. — А это Саша Лозанина, переводчик, блогер и невеста коллеги моего мужа. Она только что из России.
— Ты забыла сказать, дорогая Тэйлор, что я профессор, но спасибо! О, Саша! Чудесное имя! Я так и знал, что девушка с такими глазами не может быть просто из Манхэттена. Но я принял вас за француженку. Или итальянку. Лёгкий акцент, а ещё есть в вас что-то южное.