Маргарита Ардо – Академия высших. Любить дракона (страница 6)
Чёрт, кто эти люди? Почему они все кричат мое имя?
И вдруг, как по команде, над каждым из толпы зажглись неоном фиолетовые таблички – так же, как раньше над Гельвасием. Я моргнула и прочла по порядку: «Хаббат Гот, феномен», «Филиас Менгелтон, боевой факультет», «Дэниэла Гел-Бергас, боевой факультет», «Вин и Яр Гел-Мидео, феномены» «Мия Гел-Риннер, феномен», «Олана Гел-Бахен, феномен» и так далее, даже с указаниями курса.
А они увидели меня. И победный крик нескольких десятков, а может и сотни голосов разнесся по округе:
– Ура!!! Тара!!!
Орфы с рычанием стиснули их в кольцо. Дари бросилась ко мне обниматься.
– Тара! Тара! Я так и знала, что, если всем твоим друзьям собраться, мы тебя вызволим!
«Ага, это друзья», – подумала я, выдыхая с облегчением.
Орфы почему-то тоже успокоились, просто сели, наблюдая…
И я вспомнила странную процедуру ночью, и поняла, что не падаю в обморок, что крепко стою на ногах. Значит, всё получилось?
Глава 4
Дари пахла водорослями, ракушками из моря, сушеной мятой и хозяйственным мылом. Не успела она отстраниться, чтобы посмотреть на меня на вытянутых руках, как воздух разрезало сероватое завихрение. Рядом с нами, будто камень с неба, материализовался ректор.
Толпа разом притихла. Мужчина в серой мантии глянул на студентов, как бизон на мышей.
– Пикеты в Академии высших магических сил запрещены! – спокойно, но раскатисто заявил он.
Студенты опустили плакаты, орфы вскочили на лапы, словно были готовы броситься. Рыжий в первом ряду вскинул подбородок, готовый и дальше бунтовать. Кареглазый хлюпик и блондинка спрятались за его спину.
– Это друзья, – встряла я, хоть и не все имена запомнила.
Растен поднял мощную руку, я проглотила язык.
– Мы только хотели видеть Тару, – подала голос Дари. – Никому из нас не разрешили навестить ее в госпитале.
– Значит была причина, – отрезал Растен. – Кто зачинщик?
Дари просто ответила:
– Я. – Бабочка вспорхнула с ее плеча и быстро улетела, словно от греха подальше.
– Значит, вы, Дари Цолерн, за мной, – скомандовал Растен. – Тара в палату. Остальные расходятся. До отчисления десять секунд. Девять. Восемь. Семь.
Протестующих как языком слизало. На траве остался плакат с моим именем, выведенным красной краской, точнее, рубиновой. При виде жирных линий рубинового цвета меня вдруг охватила тоска. Я ощутила себя серой и пустой. Почему? Не понятно.
Я повернула голову к ректору.
– Дари ничего плохого не затевала, господин Растен!
– Свод правил для всех един, – отчеканил ректор. – Дари Цолерн, за организацию пикета, запрещенного мероприятия на территории кампуса, ваш рейтинг обнуляется. Любой первый минус, и вы будете отчислены.
Дари растерялась и даже неловко всплеснула руками.
– Но господин Растен… Почему так сразу?
Ректор посмотрел на нее строго, кожа на высоком лбу собралась в две складки, широкие брови приподнялись к переносице, однако не милым домиком, а так, словно он собирался испепелить ее третьим глазом.
– Сразу? Только благодаря моему отношению к вашему таланту вам сошли с рук эксперименты с бабочками, крысами, тонтту и запрещенные прогулки за пределы кампуса. Но пикет – это уже слишком. Теперь вам придется постараться, чтобы остаться в академии. Я дам распоряжение всем преподавателям, чтобы вам не делали поблажек.
– Прошу вас, господин Растен! – испугалась на самом деле Дари. – Я не хочу уезжать! Мне некуда ехать! Я, правда, беспокоилась о подруге…
– Вы бы увидели ее уже сегодня после обеда, – снова резанул он. – Нетерпение, Дари Цолерн, главное препятствие на пути мага. Оно лишает его успеха и результата. Нельзя взломать поток жизни, можно только выбрать правильное течение и разумно грести в нужную сторону. Вселенную под себя вы не перекроите.
– Разве я взламываю? – Щеки Дари покраснели.
– Только этим и занимаетесь. За опоздание тоже будет минус, помните, Дари? – проговорил непреклонный ректор.
– Тогда я пойду, господин ректор? У меня практикум по веществам и снадобьям через пять минут.
– Идите.
Дари виновато махнула мне рукой, потом все-таки чмокнула в щеку, мазнув теплыми губами, и сделала несколько торопливых шагов в сторону учебного корпуса. Потом сорвалась и помчалась, встряхивая на бегу своими светлыми косичками во всю голову. Один из орфов помчался за ней, словно подгонял или хотел цапнуть. Растен посмотрел ей вслед, затем обернулся ко мне.
– Вы еще здесь, Тара?
– Да, господин ректор. – Я переступила с ноги на ногу. – За это мне тоже грозит исключение?
– Нет, Тара. – Уголки губ только что сурового Растена тронула легкая улыбка. – Но если организуете пикет, демонстрацию и или попытаетесь скрестить крысу с тонтту, разумеется, и вам несдобровать. Хоть вы и наша героиня.
Ой, Дари такое делала? Хм, а что такое тонтту?..
Из-за угла показались двое в неизвестной мне синей форме с золотыми лацканами и с лицами бюрократов. Растен едва заметно шевельнул пальцами, плакат на траве растворился. Чиновники не успели его заметить – с такими задранными подбородками и складочками на шее на землю не очень-то взглянешь. Господа поздоровались с ректором, и важными гусями протопали мимо меня, скрывшись за стеклянными дверьми. Кажется, я не люблю чиновников, хотя эти ничего мне не сделали…
Я попыталась напрячь память и вдруг поняла, что знаю о Растене нечто эдакое, с дурнинкой, выпадающее из сурового образа… И тут меня осенило.
– Желтый резиновый утенок! – воскликнула я.
– Что? – удивился Растен.
«Черт, промахнулась! Но что-то было в таком роде, смешное и несуразное. Теперь он решит, что у меня потекли мозги».
– Я как утенок, – глупо хмыкнула я. – Резиновый. Стою и больше не падаю. Мне гораздо лучше! У вас с Линденом все получилось, спасибо!
– Рад это слышать.
– А где Линден?
– Уехал. Вернется, как сможет.
– А вы действительно отпустите меня из госпиталя сегодня?
– Выписывает главный целитель, не я, – ответил Растен. – Если обследования покажут, что это возможно, мадам Джейда не станет вас задерживать.
Я еще раз поблагодарила Растена и направилась обратно. От предчувствия близкой свободы хотелось скакать вприпрыжку. Желательно уже сейчас и куда-нибудь в кусты. Но ректор провожал меня взглядом, и орф Гельвасий, степенно мерцая, шагал со мной в ногу. Еще запутается в своих плазменных лапах, если начнет «припрыжку» за мной повторять! Пришлось, сдержать свои дикие порывы. Но, кажется, я та еще штучка, дикая и шизанцой.
Трое молодых мужчин в коричневых больничных халатах из теплой фланели, с явной военной выправкой, вышли из госпиталя и свернули к скамейкам у раскидистых кустов можжевельника.
– Тара! – окликнул меня Растен, когда я уже коснулась пальцами ручки входной двери.
Я оглянулась.
– А как вы оказались во дворе? Вас кто-то вызвал?
– Нет. – Я мотнула головой. – Я просто почувствовала.
– Что именно?
– Что мне надо быть здесь. Срочно. А тут уже собрались ребята…
Ректор задумчиво кивнул, перевел взгляд на орфа и, только увидев, как я вошла в больничный холл, исчез.
Возле стойки регистратуры толпились пациенты и суетился персонал, никому до меня не было дела. Пересекая просторное помещение, я увидела в руках неизвестно что тут делающей маленькой девочки, сидящей на стуле в очевидно большом ей халате с подвернутыми в несколько раз рукавами, резиновую куколку, и подумала: «Пупс! Точно! Наш ректор в кармане носит пупсика, который по какой-то случайности спас ему жизнь!»
И тут же вздрогнула от потока воспоминаний, прорвавшего плотину где-то в закоулках моей памяти. Живо вспомнила, как Растен показывал мне статую перед академией, как сердился на меня, а я на него, как активировал чашу с плазмой, превратив в шар, и оттуда появился Линден! И тогда кто-то опасный ехал к нам издалека на черной машине. Я отлично вспомнила эту маленькую черную точку на серой дороге в зеленых холмах, и запах дождя, и наэлектризованный воздух. И чуть не расплакалась от радости.
И ощущение «себя» изменилось. С памятью становишься весомее, добавляя к себе нынешнему вес прошлого, словно смазываешь слоеное тесто кремом, и оно становится вкусным или наоборот. Оживаешь сам, и у тебя внутри появляются смыслы, как будто в пустом доме по волшебству появляется мебель, люди и чувства.
– Мне тоже хочется плакать, красивая барышня, когда я смотрю на эту куклу, – сказала маленькая девочка хриплым голосом, похожим на запись со старой пластинки, с акцентом и немного в нос.