Маргарита Андреева – Симфония чувств (СИ) (страница 151)

В клинике своего наставника и учителя, доктор смог добиться разрешения присутствовать в родильной палате.

— Ну, Марк. Марк, посмотри на меня — ну, что с тобой? — Маргарита присела рядом и положила руки ему на плечи.

— Мне страшно, Марго, — он поднял на неё лицо, вцепившись пальцами в штанины собственных брюк, — Ну, почему так долго?

— Ах, вот оно что, — девушка погрузила пальцы в его волосы, приглаживая непослушную челку, — Чего ты боишься? Что не сможешь стать хорошим отцом? Ерунда! Ты так много повидал в своей жизни, научился различать добро и зло, а главное — ты знаешь одну истину, что детей нужно любить а не воспитывать — а, значит, тебе не о чем волноваться. К тому же — ты сейчас не сам, посмотри вокруг — мы все с вами. А сейчас повтори за мной — всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, — повторил он, — А ты видишь меня насквозь, — улыбнулся Марк.

— Ну, вот, — кивнула Маргарита, — а сейчас просто доверься своей жене и мастерству лучшего из врачей и пойди, лучше, купи Мей цветы — ей будет приятно.

— Отличная идея, дорогая, — согласилась с ней златовласая, — Иди уже — без пяти минут папаша, — обаятельно улыбнувшись, и юноша улыбнулся в ответ.

— Ну, что, папаша, накинь чистый халат и надень бахилы, и можешь зайти в палату и побыть немного с женой и сыном, — из палаты вышел Джек, снимая марлевую маску с лица и резиновые перчатки — с рук, — Только не очень утомляй Мей, она еще слишком слаба, — он похлопал парня по плечу и в сопровождении златовласой супруги удалился в ординаторскую, чтобы сменить одежду, принять душ и отдохнуть.

— Сын! У меня родился сын, вы понимаете?! — Марк всё ещё был не в состоянии поверить в случившееся, он сгреб друзей в охапку, весь сияя от счастья и гордости, и все окна по коридору распахнулись от неконтролируемого всплеска его силы.

— Поздравляем! — со счастливой улыбкой принимал он поздравления от друзей.

— Вы не представляете, насколько я перенервничал, — юноша присел на топчан, вытерев рукавом вспотевший лоб.

— Марк, она — не твоя мать, а ты — это ты, а не твой отец, и ты совсем не обязан повторять его судьбу, — вполголоса произнесла маленькая брюнетка, присаживаясь рядом с ним.

— Я и не мог представить себя в роли отца, — юноша тряхнул головой и широко улыбнулся, — А как, должно быть, изумится мой отец, когда узнает, что стал уже дедом!

— Ну, как тебе сын? — попробовала слабо улыбнуться Мей, когда он вошел в палату, повернув к нему бледное осунувшееся лицо, — Правда, он красив? Весь в отца, — и сейчас она так удивительно напомнила ему Марико — такой же контраст темных волос и светлой кожи, раскосые темные глаза и полные губы — он как будто увидел её другими глазами.

— Он очень красив, — Марк в нерешительности замялся, всё ни как не решаясь подойти ближе к этому беспокойному крикливому розоватому комочку с огромными серо-голубыми глазами, — Только, теперь я буду хотеть ещё одного ребенка, чтобы он был похож на тебя, — он поцеловал жену и взял на руки ребенка, и ощутил такую небывалую нежность — это была его семья, только его, семья, которую он выбрал сам.

— Мальчика. Это непременно снова будет мальчик, — девушка взяла его за руку, насмешливо глядя в его серые глаза, — Не хочу ни каких дочерей — хочу быть единственной женщиной в твоей жизни и не хочу тебя ни с кем делить.

— Я всегда считал тебя умной, а сейчас ты говоришь, как избалованный ребенок, — он склонился к её лицу, убрав взмокшие спутанные пряди и снова поцеловал — уже в губы, глубоко и страстно, — Дурашка моя, разве я не доказал тебе свою верность, — погладил по черноволосой голове, преисполненный любви и благодарности, — Ты — уже единственная и самая главная женщина в моей жизни. А сейчас вам с малышом нужно отдохнуть, — Мей проводила его удовлетворенной улыбкой и закрыла глаза, засыпая после утомительных родов.

После этого Маргарита в срочном порядке потащила всех по магазинам за товарами для новорожденных. Эти радостные хлопоты доставляли ей удовольствие и помогали не потонуть в собственных переживаниях во время пребывания в волшебном Токио.

Ровно до того момента, пока её саму, чуть живую не привезли спустя несколько недель в это же самое отделение с внутренним кровотечением. Никогда ещё ей не было настолько страшно — не столько за себя, сколько за будущего ребенка.

Еще страшнее было доктору, которого Марк трясущимися руками со всей дури прижал к стене, требовательно глядя в карие глаза молодого хирурга:

— Сделай же что-нибудь, черт возьми, ты же врач! — на его мертвенно-бледном лице проступил голубоватый рисунок поверхностных вен, — Не дай ей умереть! Я не прощу тебя, если ты ничего не сделаешь и позволишь ей или ребенку погибнуть.

— Я сам себя не прощу, если допущу подобное, — с вызовом бросил мужчина, и Марк опустил голову, — Перед тобой, сопляк, я ещё не отчитывался. А сейчас отпусти и дай работать.

Юноша отступил, напряженным взглядом провожая доктора, исчезнувшего за стерильными белыми дверями, присоединяясь к бригаде, ведущей борьбу за жизнь матери и ребенка.

Потом было мучительное ожидание, пока взмыленный доктор не сообщил, что кровотечение удалось остановить, но мать и дитя слишком слабы, чтобы с уверенностью говорить об успешном исходе операции. Доктор был зол, очень зол — он ведь предупреждал, чем может это все закончится, но его не послушали, а спасать — как всегда, ему.

Марк обессиленно съехал по стене прямо на пол. И только златовласая сохраняла абсолютную уверенность в том, что и у Маргариты, и у малыша будет достаточно сил, чтобы пойти на поправку — и донесла эту мысль до родителей подруги и остальных.

И само появление на свет маленького Анри стало самым настоящим чудом, но ещё три недели Маргарита вместе с сыном провели в клинике, пока состояние их здоровья не удовлетворило строгим врачебным требованиям.

Больше всего на свете Маргарите сейчас хотелось, чтобы тот, кого она продолжала беззаветно любить, был сейчас рядом и вместе с ней радовался рождению сына.

Но его не было, и она не могла знать, что он всё бы отдал, чтобы увидеть их… Она просто чувствовала это душой.

Тристана наблюдала за спящим мужчиной, устроившимся в кресле. Его черные волосы разметались по плечам, а тени от густых и длинных ресниц падали на щеки. Она убрала прилипшие пряди с его лба, проведя ладонью по бархатистой на ощупь щеке. Кожа его была мягкой и теплой. Повинуясь своему желанию, она дотронулась до его губ и обвела своими пальцами их контур. Её тянуло прикоснуться к ним губами, но женщина сдерживала себя. Она ещё не была влюблена, и по-хорошему завидовала и этому мужчине, и той женщине, которой принадлежит его любовь. Да и что есть любовь, что сподвигает одного жертвовать собой ради благополучия других?

Ощутив на себе её взгляд, ресницы мужчины дрогнули, и вид мельчайших шрамов от множественных порезов на роговице его глаз заставил её спешно отстраниться, а сердце — болезненно сжаться в груди.

— Я напугал тебя? — Джон поспешил сменить позу и покраснел, торопливо надев очки. Он не привык выглядеть слабым перед женщиной, но, видимо, придется привыкать. Собственная беспомощность заставляла его чувствовать стыд за свою несостоятельность, вынуждая напрягаться и тело, и сознание, поднимая внутри злость на самого себя. Неправильным и постыдным было в его мировоззрении быть зависимым от женщины — не достойным мужчины.

— Нет, что вы, господин… — женщина точно определила его состояние и деликатно извинилась, а спокойный теплый тембр её голоса подействовал успокаивающе, — Это я должна была предупредить о своем присутствии.

Мужчина кивнул, давая понять, что всё в порядке.

— Марк недавно стал отцом, вы слышали, Ваша Милость? А я даже не знала, что он женат, — женщина открыла бар, выбрав бутылку вина и пару бокалов, — И ваша супруга родила сына. Мои поздравления, Ваша Милость! Говорят, малыш так похож на вас — такая же смуглая кожа, карие глазки и черные курчавые волосенки. Мальчик родился раньше срока, но теперь его здоровью ничего не угрожает. Ваша супруга упорно не желает общаться с журналистами, она покинула Японию и отправилась в Джайпур. Это и к лучшему, я думаю — здесь папарацци не дали бы ей спокойной жизни.

А он сидит тут, в этой проклятой дыре, и ничего, ничего не знает…

— Свершилось, Час Дракона настал, — разлив темно-вишневую жидкость по бокалам, она один из них вложила в руку в руку Джона, — Благодарю, Тристана. Благодарю за твою теплоту и твое участие.

— Вы рады, Ваша Милость? — поинтересовалась она.

— Я рад, очень рад, просто счастлив, — Джон грустно улыбнулся, ответ был утвердительным, но голос мужчины был слишком слабым и уставшим, — Мой сын, Тристана, мой сын… Которого я, возможно, никогда не увижу… Мне страшно, очень страшно за его судьбу.

— Простите, Ваша Милость, — извинилась она, в её интонации слышалось искреннее сожаление, — Это было жестоко с моей стороны, напоминать вам о таком, но я хотела сообщить вам приятные вести.

— Тебе не за что извиняться, — она приняла из его рук пустой бокал, когда он допил, — Если кто и виновен, то только я сам, — хрипло усмехнулся мужчина.

Вот ещё новая жизнь пришла в этот мир. Что их ждет? Каким будет этот мир для их малышей?

— Поговаривают, Ваша Милость, что с вашим исчезновением удача отвернулась от этой семьи, — тихо поведала она, — Отец вашей супруги вынужден был уволиться. Начальник начал преследовать его, как только дочь покинула Францию. А её брата едва не лишили врачебной лицензии на практику… Ещё эти журналисты всё время наседают и не дают покоя, а конкуренты пытаются отобрать у вашей супруги права на ателье и ночной клуб.