Маргарита Андреева – Симфония чувств (СИ) (страница 148)
Проснувшись поутру, Маргарита выглядела странно спокойной и была полна энергии. Она сама приступила к готовке завтрака и уже распланировала себе на день сотню дел.
Глядя на неё в таком состоянии, златовласая только недоуменно вздернула бровь:
— Марго, ты хорошо себя чувствуешь?
— Лучше, чем когда-либо, — киношно улыбнулась Маргарита, поправив выбившийся локон.
— А как же Джон? Ты же только вчера так убивалась по нему.
— Это было вчера, как ты верно заметила, дорогая, — Маргарита деловито отрусила ладошки от муки и щелкнула златовласую по носу, — Надо жить дальше. Надеюсь, Жан сейчас в лучшем мире и порадуется за нас, видя, что я не опустила руки. Нашим детям нужна счастливая мать.
— Но, с тобой что-то не так — ты патологически счастлива.
Маргарита только хмыкнула на это замечание и принялась доставать из духовки очередную порцию печенья.
"Опустела без тебя земля, как мне несколько часов прожить,
Так же падает листва в садах, и куда-то всё спешат такси.
Только пусто на земле одной без тебя, а ты, ты летишь и тебе
Дарят звёзды свою нежность…"
С. Гребенников, Н. Добронравов "Нежность"
И только когда по радио зазвучала одна из композиций в исполнении Джона в память о погибших в авиакатастрофе, её наконец прорвало, не могло не прорвать — настоящую боль и настоящую потерю не унять и не возместить одним взмахом руки. Сначала она стояла не шелохнувшись, потом медленно опустила руки, так что выронила поднос, и всё печенье рассыпалось по полу. Затем она сняла фартук, высморкнувшись в него, и села на колени, заходясь судорожными всхлипами:
— Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? никогда не прощу тебя, слышишь, Жан!
Господи, хотя, кому я вру? Прощу, конечно, как и всегда прощала и прощать буду, только вернись. Вернись, слышишь! Где бы ты ни был, я всё равно отыщу тебя — и плевать, на земле ты будешь или под землей. Я не сдамся! Никогда не сдамся…
И снова по нервам ударила музыка, от которой Маргарита чувствовала, что лишается рассудка. Девушка резко поднялась на ноги и обрушила весь свой гнев на радиоприемник, разможжив его об пол.
В таком невменяемом состоянии её и застал Ондзи, с трудом прорвавшийся через столпившихся у дома репортеров:
— Да вы совсем обезумели в погоне за сенсацией?! — азиат захлопнул дверь прямо перед самым их носом, — У людей горе. Да как вы можете? Быстро убирайтесь, пока я не вызвал полицию!
— Нет! Это просто безумие какое-то, — Маргарита нервно расхаживала туда-сюда по комнате, обхватив голову руками, — Я не одену черное и не пойду на похороны. Нет-нет-нет! Господи, мы же говорим о Джоне! Если я пойду, то это будет означать, что я смирилась. Это будет значить, что он на самом деле умер, а я никогда… Никогда… Господи, я же просто не выдержу этого! Неужели он теперь будет приходить ко мне только во снах? Он так и не узнает, что у него будет сын? Этого просто не может быть. Ведь это — Джон, так же: он не может просто взять и умереть!
А с улицы продолжали доноситься взволнованные голоса журналистов:
— Всего несколько вопросов для прессы — ответьте на них. Что вы чувствуете? — и так далее, и в том же духе, — Что вы намерены дальше предпринять? Будете ли вы и дальше продолжать дело супруга? Кто теперь возглавит модный дом, основанный вашим мужем и сохранит его традиции?
Наконец, не выдержав, Маргарита, обойдя Ондзи, открыла дверь и вышла на крыльцо:
— Да что с вами, люди? Дайте мне его спокойно оплакать! — от беспокойства накатили слабость и тошнота, — О, Боже, меня сейчас вырвет…
Девушка согнулась пополам и спешно вернулась в дом:
— Утренняя тошнота? Вы в положении? Какой у вас срок? Вы уже знаете, кто у вас будет: мальчик или девочка? — с микрофонами и диктофонами в руках, корреспонденты принялись трезвонить, и этот звук сводил с ума, — Ваш муж знал? И всё равно отправился в поездку? Вы пытались его отговорить? Вы собираетесь рассказать детям о гибели отца?
Внезапно развернувшись в противоположном направлении, Маргарита вернулась с служителям прессы, и вид у неё был более, чем сердитый, а глаза её горели гневом:
— Вы, что — оглохли?! Убирайтесь вон, мерзкие стервятники! Сейчас же! — растолкав людей с крыльца, она отняла у нескольких газетчиков их микрофоны и разбила пару фотоаппаратов, — Пошли прочь, пока я не испепелила вас к чертовой матери!
Её действия привели толпу в замешательство, и пока люди не опомнились, азиат поспешил вернуть девушку домой:
— Представление окончено! Вам лучше удалиться, комментариев не будет, — он снова успел закрыть дверь, прежде чем они успели что-либо сообразить, и передал девушку в руки златовласой подруге, — Дэни, уведи её в комнату, пожалуйста.
— Да-да, конечно, — златовласая недовольно шикнула у самого её уха, — Ри, что на тебя нашло? Я никогда ещё тебя такой не видела… Ты бы в них ещё огненным шаром зарядила. В прошлый раз мы слишком дорого заплатили, чтобы сохранить нашу тайну. Вспомни занятия медитацией и постарайся расслабиться.
— Это не я… Я бы не… — Маргарита виновато замотала головой, сильнее сжав её руку, — Словно что-то внутри меня взбунтовалось. Они не имели права так говорить о Жане! — тут её снова скрутил приступ острой боли, — Боже правый, это ребенок! Ему не понравилось, как они отзывались о его отце, — девушка старалась глубоко дышать, поглаживая живот, пытаясь утихомирить плод внутри себя, — Успокойся, малыш. Мама никому не позволит плохо говорить о папе. Потерянная душа, и всё такое… Обещаю, что ты больше не услышишь такого.
— Детка, что с тобой? — в прихожей появилась мать Маргариты.
— Мне предстоит хоронить мужа, мой ещё не рожденный сын только что прогнал из дома докучливых репортеров — а так ничего, всё просто отлично, — усилено жестикулируя, Маргарита выплеснула эмоции, девушка разразилась рыданиями на груди у матери, — Мама, мамочка! Мне так страшно… Что же теперь будет?
— Мегги, что происходит? — по лестнице спустился Питер.
— Так, похоже, что нужно звать тяжелую артиллерию, — заключила златовласая и позвала доктора, — Джек, нужна твоя помощь. У тебя есть в аптечке успокоительное?
— Господи, как же я скажу его матери? — Маргарита присела на диван и слабыми руками взяла протянутый ей стакан воды, — А что мне сказать детям?
— Идем, Марго, тебе нужно отдохнуть, — молодой хирург с братской заботой взял её под другую руку и вместе с матерью провел наверх в её спальню, — Давай, попытайся уснуть сама, чтобы мне не пришлось колоть тебе лекарство.
Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук, кудри черные обволокут плечо, и дракон, что живет в позвоночнике, тут же расправит крылья и опустит голову на твои ключицы. Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна, пропадешь и не вынырнешь — и погубит она тебя, и беда с тобой приключится. Что любовь — это дар, книги, конечно, лгут: тысячи брошенок ищут твой стылый след, но когда ты заносишь над ними свои слова — сердце за сердцем падает в талый снег. Падает, угасая. Оставляя горькие полыньи. Я стою ближе всех обожженная и босая, прикрывая подолом кусочек живой земли: мы случились однажды — больше мы не смогли, и весна отказалась просить за нас. Платье мокнет в студеной твоей воде, не пуская под кожу смертельных фраз, губы бережно повторяют:
все рассветы творятся только в живой душе, остальное лишь тени, лишенные Божьих глаз.
Остальное — лишь тени, лишенные Божьих глаз…
И твоя вода меня накрывает.
Солнце жжёт мою медную кожу,
И стучится мне болью в висок…
Одинокое ждёт меня ложе -
Вечной горести острый клинок.
Ты ушёл, о безумец мой страстный!
Между жизнью и смертью — лишь миг -
Помню только удар тот ужасный
И мой полный отчаянья крик…
Те черты, что в мечтах вспоминаю,
Всё, что было любовью моей,
Как во сне, я теперь созерцаю
Только в ликах твоих дочерей.
Ты ушёл, безвозвратно, бесследно…
Одинок ты, иль счастлив ты там?
Ты не первым был, нет — но последним,
Кто к моим припадал волосам.
Остригу их… По бархатной коже
Ниспадут водопадом в песок…
Одинокое ждёт меня ложе -
Вечной горести острый клинок…
"Ladies of Westeros" — "Плач Элларии по Оберину"
Маргарита приложила максимум усилий, чтобы постараться уснуть, но спала плохо и беспокойно. Ей снился ОН. Присутствие любимого супруга Маргарита ощущала каждую минуту, каждую секунду… Его присутствие, аромат его парфюма, его голос, звук его шагов — это чувствовалось кругом, и всё напоминало о нем, и бередило кровоточащие раны. Маргарите даже казалось, что она сама представляет собой одну сплошную рану. Каждый раз, думая о муже, она мучительно умирала, с трудом находя силы смотреть на рожденных от него дочерей. Всем своим видом, каждой черточкой своих маленьких личиков, своими улыбками и ужимками, своей смуглой кожей, огромными карими глазенками и завитками непослушных черных волос — напоминали ей о безвозвратно ушедшем. Маргарита, порой, ловила себя на мысли, что ей больно даже смотреть на них. Было стыдно, но ничего с собой поделать не могла.
Проспала девушка более тринадцати часов и проснулась только утром следующего дня. Глядя на свое бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, опухший нос и потрескавшиеся губы, мерзкий червь внутри внушал, что именно в ней причина гибели любимого. Невозможно и невыносимо было свыкнуться с такими соображениями. Она обмоталась покрывалом и рванула в ванную, открыв душ и с ожесточением растирая губкой тело до покраснения и ссадин. Её снова мутило, и частично — от самой себя.