Маргарита Абрамова – Враг моего Мужа (страница 5)

— Ты какая-то странная сегодня, — заметил он, делая глоток. — Всё ещё злишься из-за вчерашнего?

Это было по-настоящему или…?

— Я же объяснил, — расценив мое молчание по-своему, — Это ничего не значит. Вивиан — это просто… развлечение. А ты — моя жена. Моя семья. Моё будущее.

Будущее… которого у меня нет.

Измена это одно. Наверное, многие изменяют.

Но убийство?

Я смотрела на него и не узнавала. Сейчас я видела то, что раньше упорно не замечала. Жестокость в каждом жесте. Холод в каждом взгляде. Безразличие к чужой боли. Как я могла не замечать этого раньше? Как я могла принимать его расчетливость за сдержанность, а цинизм за жизненную мудрость!

И сейчас, с каким ожесточением он говорил об этом мужчине — Дамиане Монтре. Как горели его глаза при мысли о казни. Он предвкушал, как будет лично присутствовать, когда темному магу отрубят голову.

— Я пойду к себе, — выдавила я наконец, поднимаясь с дивана.

Ноги дрожали, а голова кружилась, но я заставляла себя дышать ровно, двигаться плавно, не показывать слабости.

— Кассия, — он схватил меня за локоть, останавливая. Наши взгляды встретились. — Ты же будешь хорошей женой? — спросил он, и в голосе его прозвучала сталь, прикрытая бархатом. А у меня по коже побежали мурашки от страха, вспоминая его пальцы не на руке, а на моей шее.

И это был даже не вопрос.

Что я смогла так это просто кивнуть.

Филипп довольно улыбнулся. Отпустил мой локоть, даже погладил по руке, будто извиняясь за грубость.

— Вот и умница, — сказал он, возвращаясь к своему бокалу. — Завтра мы идем в Совет, ты не забыла?

— Я помню, — ответила глухо.

— Вот и хорошо, — сказал он, отворачиваясь к окну, — Иди отдохни, дорогая. Ты слишком распереживалсь из-за пустяков. Завтра важный день, тебе нужны силы.

Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на улицу, где за окном сгущались сумерки, фонари уже зажглись, отбрасывая на двор дрожащие желтые круги.

Его маска любящего мужа сидела так идеально, что я сама почти поверила. Почти. Но теперь я знала, что скрывается под ней. Я видела его настоящего. Его истинное лицо, его гнилое нутро.

В этот раз я не заговорила, не потребовала развод, не торговалась голосом…

Может, это все мне почудилось…

Я покосилась на часы. Шагнула к выходу, но остановилась около них. Семь часов ровно показывали другие часы на камине. А в этих что-то в них щёлкнуло, заскрипело, будто пытаясь прийти в движение, словно они хотели заработать, но не смогли. Я испуганно дернулась.

Часы молчали.

И в этот момент я кое-что вспомнила… Бабушка, когда я была совсем ребенком рассказывала мне сказки… Теперь они мне казались не просто выдуманными словами…

Теперь они звучали как пророчество.

Слова, которые когда-то казались мне просто красивыми сказками для маленькой девочки, вдруг обрели почти осязаемую реальность.

Бабушка рассказывала о даре времени — древнем, почти забытом, который просыпается в крови избранных в момент смерти. О том, что такие люди могут возвращаться в прошлое, переигрывать судьбу, менять будущее.

— Время — это река, Кассия, — говорила бабушка, гладя меня по волосам. — Оно течёт в одном направлении. Но те, у кого есть дар, могут бросить в эту реку камень. И вода разойдётся кругами. А потом сомкнётся, но уже не так, как прежде. Главное — не бояться кругов. И не пытаться остановить реку.

— Почему?

— Потому что река — это жизнь. А если остановить жизнь, останется только смерть.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. От ее тона у меня по спине пробежали мурашки.

Это была моя любимая сказка. Но я и подумать не могла, что такое возможно по-настоящему.

Я ведь тогда спрашивала почему мы так не можем теперь, ведь в нас сильная дракоья магия.

— Всему свое время.

— Я не понимаю. Почему нельзя сейчас? Почему нужно ждать? Это же такой дар! Можно исправить любую ошибку! Можно вернуть тех, кого потерял! Можно…

— Время само знает, когда и кому дать шанс, — перебила меня бабушка, и голос её стал серьёзнее, строгим. — Не всё в этом мире решают люди, Кассия. Есть силы древнее нас, древнее магии, древнее драконов. И они не терпят суеты.

Я тогда не согласилась. Помню, долго спорила. Меня ужасно не устраивала несправедливость. Почему нужно ждать, пока река времени сама решит, кому бросить камень?

— Если этот дар будет у каждого, — начала я, но бабушка покачала головой, и я замолчала на полуслове.

— Если этот дар будет у каждого, — повторила она, и в голосе её зазвучала печаль, — Мир рухнет. Представь, Кассия, что каждый сможет возвращаться в прошлое и менять его. Каждый захочет исправить свои ошибки. Каждый захочет отомстить. Каждый захочет вернуть ушедших. Что тогда останется от настоящего? Его просто не будет. Время распадётся на тысячи осколков, и никто уже не сможет собрать его заново.

Мне не нравился этот ответ. Он был слишком взрослым, слишком сложным, слишком… правильным. А я хотела, чтобы было просто. Чтобы дар был у всех. Чтобы можно было вернуться и сказать то, что не сказала, сделать то, что не сделала, спасти того, кого не спасла.

Я была глупая, да и сейчас не умнее… Стало горько от своего выбора, от своих действий.

Я не знала, почему именно сейчас. Не знала, почему именно я. Почему дар проснулся именно во мне — в женщине, которую только что убил собственный муж. Может, бабушка знала. Но тогда почему это все оставалось тайной, и никто не сказал мне об этом?!

Богиня, я сегодня умерла… У меня до сих пор не укладывалось в голове. Это казалось невозможным — стоять здесь, дышать, чувствовать, как бьётся сердце, когда всего несколько минут назад оно остановилось. Когда мир погас.

Я ещё помнила то беспомощное чувство — как воздух уходит из лёгких, а ты не можешь ничего сделать, как тело перестаёт слушаться, как мысли путаются, превращаясь в один бесконечный крик, который никто не слышит. Я помнила свою угасающую искру…

Жутко…

Не передать того ледяного ужаса, когда понимаешь — всё. Конец.

Перед глазами вставало искажённое яростью лицо Филиппа. Его перекошенный рот, расширенные зрачки, пальцы, сжимающиеся на моём горле. Я видела его так отчётливо, будто он стоял прямо передо мной. Он был страшен в своей ярости. Уже не тот холёный, улыбчивый красавец, которого я знала, а зверь, сорвавший маску.

Он намеревается получить мой голос.

Место в Совете — вот ради чего он женился. Ради чего терпел меня в своей постели, изображая любовь, когда на самом деле мечтал поскорее избавиться.

Он уже его. В случае моей смерти он также получит его. Но придется немного подождать, пока он вступит в наследство. Он и так долго ждал пока мы станем официально женаты. Но все же муж имеет право на голос уже через месяц, а в случае ее смерти — через полгода, и то если нет других наследников и претендентов на голос.

Что я могу сделать, чтобы лишить его голоса?

Я закусила губу, туго соображая. Нужно думать, искать лазейки, слабые места, возможности.

Мне нужно завтра в Совете осторожно узнать. Спросить, не привлекая внимания.

Но я не знаю, можно ли там доверять. Совет — это не просто собрание магов. Это клубок интриг, заговоров, тайных союзов и старых обид. Филипп наверняка общается со многими из них — он начальник Тайной канцелярии, у него есть компромат на каждого. Он дружит с судьями, угощает вином советников, дарит подарки их жёнам. Он втирается в доверие, плетёт сети, собирает долги.

И как они поведут себя, неизвестно. Кто-то может помочь мне из жалости или из вражды к Филиппу. Кто-то — продать за золото. Кто-то — сделать вид, что ничего не слышал. А кто-то сразу же побежит к нему докладывать, надеясь получить награду.

Но не рискнув, я не смогу ничего.

Если я останусь здесь, в этом доме, играя роль послушной жены, Филипп рано или поздно убьёт меня. Может, не сегодня, не завтра, но убьёт. Как только я перестану быть нужной. Как только голос перейдёт к нему официально.

Я не могу этого допустить. Не могу сидеть сложа руки и ждать, пока он нанесёт смертельный удар.

Помимо Совета, вставал еще один не менее важный вопрос: как снова бросить камень? Как понять, когда бросать? Как рассчитать силу броска?

Мне нужно понять, могу ли я управлять этим даром. Или он управляет мной? Он проснулся сам в момент смерти. Но обязательно ли каждый раз умирать? Неужели нет другого способа? Ведь это страшно… Каждый раз чувствовать, как жизнь уходит из тебя. Каждый раз видеть лицо убийцы. Каждый раз проваливаться в пустоту, не зная, вернёшься ли обратно.

Сколько раз можно возвращаться? У дара есть предел? Или он бесконечен, как сама река времени?

Вопросы множились, а ответов не было.

Вместо спальни я свернула в библиотеку.

Библиотека встретила меня полумраком и тишиной.

Высокие шкафы тянулись к потолку, их полки ломились от фолиантов. В углу стоял отцовский кожаный диван, на котором он любил читать по вечерам.