Маргарита Абрамова – Враг моего Мужа (страница 7)
— А это что? — он потянулся к толстой книге в чёрной обложке, которая лежала на краю стола.
Я замерла. Не помню что в ней. И открывала ли я ее вовсе.
Филипп раскрыл её и… внутри оказалось пусто. Совершенно. Ни единой буквы. Пустые страницы. Белые, нетронутые листы, казалось, будто ждали кто-то их заполнит.
Я тихо выдохнула, чтобы он не услышал. Пустая. Просто пустая книга. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы его насторожить.
Как если бы это был чистый дневник. Только почему он такой толстый? Задуман на всю жизнь? Но таскать такой крайне неудобно, ведь он был тяжёлым, громоздким, с массивным переплётом и серебряными уголками. Скорее всего, это книга для записи хронологических событий рода или что-то в этом роде.
— Пойдем спать, — сказал он успокаиваясь.
Я кивнула, прижимая к груди два дневника и хотела уже шагнуть за мужем, но мой взгляд так и замер на оставленной открытой пустой книге.
Какое-то странное чувство образовалось в груди. Что-то щемящее, тянущее... Будто книга звала меня.
Я зачем-то потянулась к ней, не понимая зачем, не контролируя свои движения. Пальцы сами собой вытянулись, коснулись уголка страницы, и в этот момент я почувствовала что-то странное — лёгкое покалывание, будто по коже пробежали тысячи маленьких иголочек. Я дотронулась до листа, чтобы закрыть книгу, и…
По нему пошла рябь, как по водной глади…
— Кассия? — голос Филиппа донёсся от двери, — Ты идёшь?
— Да, — я захлопнула книгу, не решаясь ее вновь открывать пока рядом Филипп.
Нужно обязательно ее проверить завтра.
Я шла за мужем и все мысли были об этой книге. Мне точно не показалось!
Я зашла в нашу комнату и направилась к постели, размещая дневники на прикроватной тумбочке.
Филипп подошел из-за спины. Он наклонился и обычно приятное щекочущую шею дыхание вызвало лишь ступор. Я чуть отстранилась.
— Филипп, пожалуйста, дай мне время, не после…
Я не договорила, намекая, что после вчерашнего я не была готова к близости. Я и действительно не смогла бы вынести близости с ним. И теперь дело не только в измене.
Не знаю, как мне удавалось держать маску. Как я могла стоять рядом с ним, разговаривать, смотреть в глаза и не кричать от ужаса и отвращения. Как я могла лгать, улыбаться, кивать, делать вид, что ничего не случилось. В душе я его ненавидела. Ненавидела так сильно, что эта ненависть жгла меня изнутри, разъедала, не давала дышать. И тем более я не желала находиться с ним в одной комнате!
Он выдохнул, но отступил. Привычно разделся и улегся на левый бок, лицом ко мне, наблюдая за мной.
Я медленно разделась, стараясь не смотреть в его сторону. Сняла платье, повесила его в шкаф. Надела длинную ночную сорочку, и легла на край кровати, спиной к Филиппу, свернувшись калачиком. Между нами оставалось достаточно места для ещё одного человека — целая пропасть, которую я не собиралась пересекать.
— Спокойной ночи, Кассия.
— Спокойной ночи, — ответила я, не оборачиваясь.
Я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию, и ждала, когда он уснёт. Он меня не трогал, и этого на сегодня было достаточно.
ГЛАВА 5. Бесценный совет
Утром я чувствовала себя разбитой, будто по мне проехалась карета.
Всю ночь я лежала на краю кровати, спиной к Филиппу, свернувшись калачиком, и слушала его дыхание.
Тихое, ровное, спокойное — дыхание человека, который спал без кошмаров, без угрызений совести, без сожалений. Он убил меня вчера, а сейчас спал как младенец.
Этого не было, Кассия. Для него…
Я же лежала с открытыми глазами, смотрела в стену и считала минуты до рассвета. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: дневники, загадочная книга с серебристыми буквами, бабушкины сказки, лицо Филиппа, искажённое яростью. Его пальцы на моём горле.
Мне хотелось встать и хотя бы начать читать бабушкин дневник, но сил совсем не было, они словно покинули меня, тело было тяжелым. Я не понимала, что со мной происходит.
Под утро я забылась тяжёлым, беспокойным сном, полным обрывков воспоминаний, которые не складывались в единую картину. Мне снилась бабушка. Она сидела у камина, расчёсывала мои волосы и что-то говорила, но слов я не разбирала. Потом бабушка исчезла, и появился Филипп. Он стоял на лестнице и смотрел на меня сверху вниз пустыми, мёртвыми глазами. А потом часы начали бить, и я проснулась.
— Что с тобой? Ты не заболела? — обеспокоенно спросил Филипп, хотя я знала, в действительности он беспокоится не обо мне, а о посещении Совета.
— Нет, всё в порядке, — ответила, отводя взгляд. Я не могла смотреть на него. Не могла видеть эту маску любящего мужа, за которой прятался мерзавец, — Просто…
— Что? — он шагнул ко мне, и я почувствовала его подозрительный взгляд на своём лице.
Я замялась. Мне нужно было придумать что-то убедительное, что-то, что объяснит мою бледность и мою усталость. Что-то, что заставит его держаться от меня подальше. Что-то, что он не захочет проверять…
— Женские дни… — соврала, мужчины терпеть не могут, когда их упоминают и считают себя выше этого.
Раньше я бы ни за что так открыто не сказала об этом, но теперь мне было плевать.
И я была права.
Филипп ожидаемо скривился. Его лицо исказила брезгливость, едва заметная, но я её увидела. Он отступил на шаг, будто я могла его заразить. Он не сказал ни слова, только дёрнул уголком губ и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает погоду.
Я сдержала улыбку. Эта маленькая ложь не только объясняла моё состояние, но и избавляла от близости с ним. Он не прикоснётся ко мне как минимум неделю. И это давало мне время.
— Выпей лекарство и собирайся. Через час выезжаем.
— Да, не беспокойся, — ответила, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я держалась. — Я скоро спущусь и буду готова.
Филипп кивнул, не оборачиваясь, и вышел из спальни, оставив меня одну.
Я и правда выпила укрепляющую настойку, потому что внезапная слабость сейчас ни к чему. Похоже, это магический откат. Когда маг использует слишком много силы или когда дар просыпается слишком резко, тело реагирует слабостью, головокружением и тошнотой. Как будто магия выжигает тебя изнутри, а потом требует плату за своё пробуждение.
Значит, дар всё же мой? Всю ночь я сомневалась и спрашивала себя: может, это была случайность?
Похоже, да. Дар — мой. Я бросила камень в реку времени. И река приняла его.
Я перевела печальный взгляд на дневники, ожидающие прочтения, но начала собираться.
К завтраку спустилась, как и обещала, полная сил. Филипп был доволен.
Также ночью я перебирала людей, к кому могла бы обратиться. Вспоминала папиных друзей. И мне вспомнился мистер Крейдз. Было бы замечательно встретиться с ним, и будет повод поговорить, будто я вспоминаю отца. Ведь нет ничего предрассудительного в беседе с другом отца. Я давно его не видела, но все же хотелось верить, что он подскажет мне хоть что-то.
Мы отправились в Совет.
Филипп просматривал какие-то документы.
— Что-то важное?
— Да. Занесем сначала документы для суда над Монтре и сразу займемся нашим вопросом. Это быстро.
— Хорошо.
Это, наоборот, было мне на руку, может удастся с кем-то поговорить.
В Совете я была всего два раза. Один раз с отцом по его делам, когда мне было пятнадцать, а второй — когда оформляла наследство, когда получала тот пресловутый голос, которым не могу использовать и из-за которого все происходит. Тогда я тоже была с Филиппом.
Филипп первым вышел из экипажа, поправил мундир и подал мне руку.
— Держись рядом. И не говори ничего лишнего. Только то, что я скажу.
— Хорошо, — изобразила покорность. Опасалась, что он поймет, что я что-то задумала.
Филипп уверенно вёл меня по длинному коридору Совета. Его пальцы сжимали мою руку чуть сильнее, чем нужно — собственнически, контролирующе, будто он боялся, что я сверну не туда или, не дай Богиня, заговорю с кем-то без его разрешения.
— Ты ждёшь меня здесь, — сказал он, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Канцелярия», — Я быстро.
Кивнула, что оставалось.
Я оглянулась, ну как мне что-то узнать? В мыслях это выглядело проще.