Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 51)
— Вам пора, — раздалось сбоку от охранника.
Фредерик коснулся моих губ в почти невесомом поцелуе. Я хотела этого с первой секунды нашей встречи. Сердце пропустило удар.
— Идите и помните про обещание.
ГЛАВА 40
АЛЕКСАНДРА
— Миссис Демси... — Барт встретил меня в коридоре, — Все хорошо? — взволнованно спросил.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дотронулась до губ, на которых все еще жило прикосновение Фредерика. Они еще покалывали от его легкого поцелуя.
— С мистером Демси все в порядке?
— Да, Барт, — проговорила хрипло, — Он в порядке, — хотя какой может быть «порядок», когда он находится за решеткой.
— Просто на вас лица нет… Может, воды? — заботливо спросил управляющий.
— Что у вас тут случилось? — не успела ответить, как из кабинета как раз вышел мистер Мейстер.
— Можете принести миссис Демси воды? — попросил управляющий.
— Барт, не надо…
Но было поздно, мужчина шагнул в свой кабинет и вернулся со стаканом воды.
— А я говорил, что вам лучше не посещать подобные места.
— Нет-нет, я в полном порядке. Спасибо, что позволили встретиться с супругом, — я протянула ему обратно стакан, стараясь выглядеть более собранной. — Простите мне мою эмоциональность.
— Он жив и здоров… это главное в его положении.
— Да. Но я сделаю все, чтобы это положение изменилось. Я все улажу, мистер Мейстер. Еще раз благодарю вас.
Он еле заметно кивнул в ответ и удалился по своим делам.
— Миссис Демси, вам бы теперь отдохнуть, — снова заговорил Барт, аккуратно направляя коляску к выходу. — Едем домой?
— Сначала поговорим с мистером Давоном и сразу домой.
— Мистеру Демси это бы не понравилось, — начал Барт осторожно.
Знаю. Внутри разъедала жгучая волна совести, что я нарушаю данное Фредерику обещание. Но как я ему уже однажды сказала — обстоятельства вынуждают нас. И все, что мы можем сделать — поддаться течению. Иногда бороться с ним бесполезно и даже опасно. В последнее время оно не подводило и выводило нас к правильным берегам. Интуиция подсказывала мне, что нужно ехать к Кристоферу Давону.
Сколько ждать судов? Месяцы? Это очень долгий процесс. Мне бы хотелось заняться реабилитацией, а не изводить себя переживаниями. И ему нужно быть рядом. С Викторией. Со… мной.
Но тут же горькая мысль вонзилась в сознание: а хочет ли он быть рядом? Я понимала, что не могу заставить его полюбить меня.
Я не хочу, чтобы он отказался от своего счастья из-за меня, из-за того, что я жду ребенка. Наша ночь была вынужденной…
Возможно, пришло время пересмотреть наши договоренности в свете новых обстоятельств — его любви к Марике, моей беременности… Я не хотела, чтобы он чувствовал себя в ловушке, прикованным ко мне из-за долга или, того хуже, жалости.
Казалось бы, мэр должен был в это время дня находиться на работе, но, когда мы приехали в мэрию, его там не оказалось. «По домашним делам удалился», — сухо сообщил клерк. Пришлось ехать к нему домой. Может, это и правильно, ведь вопрос больше личный.
Если Марика покинула этот роскошный особняк ради нашего, куда более скромного дома, значит, ее чувства к Фредерику настоящие. Дом Кристофера Давона был просто огромным. Классические колонны, идеально вычищенный камень, высокие окна, в которых отражалось хмурое небо. А сад, даже в это унылое, предзимнее время поражал ухоженностью. Вечнозеленые туи, аккуратно подстриженные самшиты, дорожки, посыпанные чистым гравием. Здесь царил порядок, купленный за большие деньги и требовавший железной руки.
— Миссис Демси! — отчего-то обрадовался мне Кристофер, он выглядел слишком радушным. — Добрый день. А он действительно добрый, раз вы почтили меня своим визитом, — на его лице играла широкая, приветливая улыбка.
Я ожидала увидеть его мрачным, ну хотя бы раздраженным.
— Вы как раз к обеду. Прекрасное совпадение! Сьюзи, — обратился он к горничной, замершей в глубине холла, — добавь еще один прибор в зеленую гостиную. Сегодня я буду обедать в компании прекраснейшей гостьи.
— Мистер Давон, я приехала, чтобы поговорить с вами, — попыталась вернуть разговор в нужное русло, не сдвигаясь с места.
— Конечно мы поговорим. Зовите меня просто Кристофер. Я же могу звать Александрой?
Я кивнула. Его радушие начинало напрягать. Не так должен себя вести обманутый муж. Я насторожилась. Он что совсем не расстроен? Или его месть уже принесла ему такое глубокое, извращенное удовлетворение, что он мог позволить себе играть в эту игру?
— Вижу, что напугал вас своим напором, — он снова улыбнулся, и в этот раз улыбка показалась мне почти искренней, — Не бойтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, за обедом, — он подошел ближе и помог снять с меня легкое пальто, — Располагайтесь в гостиной, пожалуйста. Я только доделаю одно дело и сразу вернусь.
Пока я ждала, мне все время казалось, что дверь распахнется и войдет хозяйка дома. Марика съедет от нас и вернется к мужу… Но этого не происходило. А так хотелось бы.
— Я ждал вас раньше, — произнес Кристофер, возвращаясь ко мне спустя десять минут.
— Ждали? — удивилась, — Я только ночью вернулась из Приморска.
— Как вам там?
— Красиво. И погода теплее, чем у нас.
— А местный рынок вы посещали? — продолжал светскую беседу, как будто мы старые приятели, обсуждающие впечатления от поездки.
Терпение начало подходить к концу.
— Мистер Давон… Кристофер. Я приехала не для того, чтобы обсуждать рынки. Я приехала поговорить о моем муже.
— И мы поговорим. Но сначала — обед. Вы же не откажетесь составить мне компанию? Мне так скучно трапезничать в одиночестве, — в его голосе прозвучала театральная нота грусти, но глаза смеялись. Он явно наслаждался своей ролью и моим дискомфортом.
— Вы одна приехали?
— С Бартом, нашим управляющим. Он ждет в повозке.
— Как невежливо оставлять старого слугу на холоде! Пригласите его в дом, пусть поест на кухне.
— Это не нужно. Мы ненадолго.
— Ненадолго? — он приподнял бровь, делая вид, что огорчен. — А я уже было надеялся на долгую, душевную беседу. В таком случае… — он встал. — Отпустите свою повозку. После нашего разговора я лично доставлю вас домой.
— Не думаю, что наш разговор займет столько много времени.
— С такой прекрасной компанией время пролетит незаметно.
— Вы как будто счастливы? — вырывается у меня прежде чем я успеваю обдумать слова. Этот контраст — его веселье и реальность, в которой мы все оказались, — был невыносим.
— А вы несчастны? — его ответ прозвучал мгновенно, как удар хлыста. И в тот же миг он будто каменеет. Вся показная легкость, все это тщательно разыгранное представление с радушием и светской болтовней спадает, как маска. Передо мной возникает другой человек — не веселый хозяин, а усталый, озлобленный мужчина с глазами, в которых читается холодная, выверенная ярость и… боль. Глубокая, которую он прячет за маской благополучия. Видимо, он так пытается пережить предательство близкого человека. Теперь мне стало понятно, для чего был этот спектакль. Это была его броня, и я неосторожно пробила ее одним вопросом.
— Врач сказал, что мне нужно избавиться от ребенка, чтобы снова встать на ноги… — начала я, и слова полились сами, горькие и обжигающие. Я не планировала говорить ему это, но теперь, когда маски были сброшены, казалось важным обнажить всю правду, всю свою беспомощность. — Мой муж в тюрьме по вашей милости, а когда я возвращаюсь в свой дом, то там, словно хозяйка, расположилась ваша супруга. Так что да, мистер Давон, я переполнена радостью и счастьем.
Он отворачивается спиной. Смотрит в окно. Спина напряжена.
— Я знаю… Это очень больно, когда тебя предают. Я была наказана за свое безрассудство…
— А кто накажет его? — он оборачивается, недовольный.
— Мы не судьи…
— Теперь я понимаю, почему он так разозлился. Вы другая, не как мы. Вы еще не испорчены и не погрязли в пороках. Ведь он не сказал вам о моем условии?
— Он запретил мне к вам идти, — призналась.
— А вы все равно пришли. Что Фредерик вам рассказал? О нашей… беседе?
— Ничего. Не сказал почему. Но и так ясно, это из-за вашей жены. Из-за того, что они обманывали вас.