Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 50)

Я закрыла глаза. Все имеют право на ошибку. И не знаю, как бы я поступила не будь в моей жизни Фредерика и Виктории.

Теперь все иначе.

Неужели Генри и впрямь взял бы меня в жены, даже будучи беременной от другого? Это все были красивые, пафосные слова, вырвавшиеся в порыве чувств. Реальность, как я теперь хорошо знала, куда жестче и беспощаднее. Со мной очень сложно. Я не просто женщина — я обуза. Жена-калека, требующая постоянного ухода, да еще и ждущая ребенка от другого мужчины. Он сбежит снова…

Да и не хочу ни для кого быть грузом. Я должна буду научиться справляться со всем сама — с беременностью, с ребенком, с непослушным телом — чтобы потом не выслушивать в свой адрес ни упреков, ни, что еще хуже, молчаливого презрения за свою зависимость.

До Управления доехали быстро, в полном молчании. Я все думала о Генри, с его запоздалыми раскаяниями и несбыточными обещаниями, о Фредерике, запертым за решеткой. Жизнь так закрутилась, что одно неверное решение может привести к серьезным последствиям. Все мы имеем право на ошибки, но надо быть сильным, чтобы признать их и двигаться вперед, учитывая их.

Ладони вмиг вспотели, как только впереди показалось мрачное, серое здание из грубого камня, в котором я ни разу не была, но столько раз проезжала мимо. Сердце забилось тревожно — не только от страха, но и от нетерпеливого предвкушения встречи. Я так по нему соскучилась. Так отчаянно хотела увидеть его глаза, убедиться, что он в порядке.

Барт помог мне выбраться и уверенно покатил коляску к центральному входу. Но нас ждало препятствие — высокие, крутые ступени. Пришлось просить о помощи случайного прохожего, который с недоуменным видом помог Барту поднять меня.

Пришлось прождать около часа, прежде чем дверь в кабинет начальника отдела наконец открылась и меня впустили внутрь. Дело Фредерика вел сам мистер Мейстер — слишком занятая и важная персона, чтобы тратить время на обычных просителей.

Мужчина около сорока пяти лет, высокий и плечистый, с темными, почти черными глазами, которые с первого взгляда пугали своей непроницаемой холодностью. Он выглядел сурово и откровенно недоброжелательно. Оставив Барта ждать за дверью, я вкатилась в просторный, но унылый кабинет.

— Добрый день. Я по поводу дела Фредерика Демси, — начала, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Прошу, — мужчина медленно поднял на меня взгляд и окинул мой внешний вид, задержавшись на коляске. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой доли раздражения.

— Я хотела бы прояснить, на каком основании он задержан.

— А вы ему кто будете, милая леди? — спросил он, откидываясь на спинку кресла.

— Я его жена.

— Александра? Если мне не изменяет память.

— Да.

— Как руководитель предприятия, на котором произошел несчастный случай, повлекший за собой смерть.

— Он же лично никого не убивал?

— Нет. Но он как руководитель несет полную ответственность.

— Но это же должен решать суд, разве нет? — продолжала настаивать.

— Да… Но тут иные обстоятельства.

В его уклончивости сквозила ложь. Я решила действовать напролом.

— Вам пришло распоряжение сверху, — не спрашивая, а утверждая. — Не так ли?

Он на мгновение замер, и в его темных глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом.

— Вы… интересная девушка, миссис Демси. Прямолинейная.

— Мистер Мейстер, давайте говорить начистоту, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — К чему это всё? Ни у вас, ни у меня нет на это времени. Что нужно, чтобы его освободили?

Он еще раз, медленно, окинул взглядом мое кресло, и на его лице на миг промелькнуло что-то, что можно было принять за сожаление. Жалость. Впервые в жизни я была готова принять эту жалось, если она сработает в мою пользу.

— Хорошо, — наконец, сказал он, понизив голос. — Если вы получите официальное письменное разрешение от мэра… то формальные препятствия для освобождения вашего мужа под залог исчезнут. Обвинения, конечно, останутся, но…

— Что за «разрешение»?

— Разрешение на… снятие особого надзора за делом.

— Благодарю вас. И еще… я хотела бы увидеться с супругом.

— Боюсь, это невозможно.

— Отчего же?

— Вам будет сложно…

— Неужели в Управление не найдется несколько крепких мужчин, которые смогут помочь девушке, — поняла, что он отказывает только из-за инвалидной коляски.

Мейстер смотрел на меня еще несколько секунд, и вдруг уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — усталой, но не злой.

— Упрямая. Хорошо.

Когда тяжелая железная дверь к камерам с грохотом открылась, и я вкатилась внутрь, сердце мое готово было выпрыгнуть из груди.

— Сандра!

Он сидел на узкой деревянной лавке, но вскочил при моем появлении. Фредерик выглядел таким измученным, таким постаревшим за эти несколько дней, что в груди все сжалось от острой, режущей боли. Темная, колючая щетина покрывала его щеки, а под глазами залегли синюшные круги. Его одежда была помятой, а взгляд, обычно такой острый и собранный, был усталым и потухшим. Почему они держат его здесь, за решеткой, как какого-то отъявленного преступника? Он же не совершил ничего дурного!

— Ты что, не плачь, — бросился он ко мне, врезаясь всем телом в железные прутья, и опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Он протянул руки сквозь решетку.

— Я не плачу, — выдохнула, сама не заметила, как слезы потекли по моим щекам.

Его ладони сжали мои холодные пальцы.

— Прости меня, — прошептал, и в его голосе звучала такая неподдельная боль, что слез стало еще больше. — Я не смог приехать за тобой.

— Ничего, — сглотнула ком в горле. — Я сама добралась. Барт мне помог.

— Слава небесам, — он закрыл глаза на секунду. — Я себе места не находил, все думал, как ты там одна… Как прошло лечение?

— Хорошо, — я опустила глаза, разглядывая наши сплетенные пальцы. Рассказать ему здесь, в этом месте, о ребенке? Это было бы неправильно. — Я… я могу пошевелить пальцем на ноге, — я выдохнула хоть какую-то хорошую новость.

— Сандра, это прекрасно! — в его глазах вспыхнула радость. Но она тут же погасла, сменившись тревогой, когда он заметил мое выражение лица. — Что такое? Что-то еще? Говори…

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно заверила его. — Просто сейчас нужно думать о том, как вас вызволить отсюда. Виктория очень переживает. А присутствие миссис Давон в доме не прибавляет ей спокойствия.

— Она… она еще в доме? — Фредерик будто удивился.

— Да, — кивнула. — Но я попросила ее покинуть его, — добавила решительно, глядя ему прямо в глаза.

— Сандра… Я…

— Я знаю. Ничего не говорите, — перебила его, не хотела сейчас говорить о ней, — Вы мне помогли, теперь моя очередь помочь вам. Я поговорю с мистером Давоном.

— Нет! — лицо Фредерика резко перекосилось, он побледнел. — Ни в коем случае! Ты не пойдешь к нему. Слышишь меня? Никогда.

— Почему? — я не понимала. — Я улажу все официально, через юриста. Мне нужно всего лишь добиться его подписи на бумаге…

— Нет, Сандра, — он сжал мои руки так сильно, что стало больно. Его глаза горели каким-то огнем. — Пообещай мне. Поклянись, что не пойдешь к нему. Ни под каким предлогом.

— Фредерик… — растерянно прошептала.

— Обещай!

Я, сломленная его напором и этим ужасом в его взгляде, слабо кивнула.

— Обещай мне, Александра, — он ждал, что я произнесу это вслух.

— Я… обещаю, — с трудом выдавила.

Он выдохнул, и его плечи немного расслабились, но напряжение не ушло.

— Хорошо. Пусть всем занимается Сингх. Это потребует времени, но любой суд в конце концов признает меня невиновным. У него нет реальных доказательств, только нажим и подтасовки.

— Но сколько же придется ждать… — в моем голосе прозвучало отчаяние.

— Ничего, — он попытался улыбнуться, — Главное, что ты теперь дома.