Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 39)

— А если я скажу, что прибыл к вам из другого мира, где медицина шагнула далеко вперед? Из мира, где подобные халаты — стандарт, а электричество лечит. Вы поверите?

— К чему эти сказки? Хотите таким образом меня отвлечь?

— Хотелось бы, — он вздохнул и снова стал серьезным, — Но нет. Давайте отодвинем смущение в сторону и перейдем к главному вопросу, — Что вы почувствовали, когда занимались супружеским долгом? Меня интересуют исключительно физические ощущения в ваших ногах, — он едва заметно усмехнулся, видя мой шок, — Все остальные, более пикантные эмоции, вы можете оставить при себе.

Воздух застыл. Я видела, как Фредерик замер, и его пальцы непроизвольно сжались. Глазами я умоляла его о помощи, но он лишь слегка кивнул, давая понять, что нужно отвечать.

— Пальцы… Я почувствовала пальцы на правой ноге, будто я их поджала, — наконец, призналась.

— Вот видите, — доктор Грач удовлетворенно кивнул, делая себе пометку, — Стоило из-за этого так упрямиться? Это очень хорошо. Сколько раз вы испытывали нечто подобное?

— Один раз.

— Угу, — он что-то пробормотал себе под нос, выводя закорючку, — И позвольте задать последний на сегодня провокационный вопрос. Мистер Демси, как часто вы … исполняете свой супружеский долг?

Фредерик закашлялся. Теперь пришла его очередь чувствовать себя некомфортно.

— Нечасто, — ответил он, стараясь сохранить невозмутимость, но по легкому напряжению в его плечах я все поняла, — Мы… поженились совсем недавно. И обстоятельства не всегда способствовали…

— Понимаю, — доктор махнул рукой, словно отмахиваясь от ненужных подробностей, — Надеюсь, мне не нужно объяснять вам, что для женщины в этом процессе самое главное — не сам акт, а кульминация, пик удовольствия? — он продолжил писать, абсолютно невозмутимо, — Импульсы, вырабатываемые в мозге в этот момент, обладают колоссальной силой. Они могут пробивать нейронные блоки, активировать спящие связи, посылать сигналы туда, куда обычными способами их не доставить. Это мощнейший природный стимулятор.

«Импульсы… нейронные блоки, связи…» я не понимала и половины того, что он говорил.

Доктор отложил свои записи и посмотрел на нас поверх очков.

— Вот вам ваша первая терапия. Надо сказать, вы у меня первые, кому так повезло с «рецептом». Занимайтесь любовью. И почаще. Считайте это выполнением медицинских предписаний. Но, — его голос стал стальным, — Никакой беременности. Позаботьтесь об этом надежными способами. Ваш позвоночник и без того поврежден, он не выдержит такой нагрузки в период реабилитации.

— А я надеюсь, это не все наше лечение? — серьезно, с легкой тенью раздражения спросил Фредерик, явно шокированный таким прямым указанием.

— Нет, конечно, — доктор Грач снова улыбнулся, на этот раз более тепло, — Это лишь приятное дополнение к основной программе. Основное — это токовая стимуляция, если вы, конечно, согласны.

— Что это за метод? — настороженно спросил Фредерик.

— Я буду использовать слабые, контролируемые электрические разряды, чтобы заставить мышцы сокращаться. Это не больно, скорее, странно. Это поможет поддерживать их тонус, предотвратить атрофию и улучшить кровообращение. Мы будем отслеживать, какие мышцы еще способны откликаться.

— Электричество? — не скрывая удивления, переспросил Фредерик, — Разве его применяют лекари?

— Скоро все лекари будут применять его после моих успехов, — с непоколебимой уверенностью заявил Грач. В его голосе звучала не гордыня, а спокойная убежденность первооткрывателя.

— И много у вас таких успехов? — в голосе Фредерика все еще слышалось сомнение.

— Достаточно, чтобы продолжать и верить в свой метод, — парировал доктор. Он снял очки и тщательно протер линзы краем халата. — Но я не буду вас обнадеживать пустыми обещаниями, — его взгляд перешел с Фредерика на меня, став пронзительным и честным, — Гарантий нет. Но шансы… есть. И, откровенно говоря, неплохие, учитывая сохраненный рефлекс и тот самый эпизод с пальцами. Ваша травма серьезная, но не абсолютная. Реабилитация — это долгий, тяжелый, зачастую мучительный труд. Вы должны быть готовы к этому морально. Оба.

Я смотрела на него и думала, что сплю. Мне наверняка все это снится. Доктор говорит, что я, возможно, смогу снова ходить. При этом лечить он нас собрался электричеством, которое только начало применяться на производствах, и… занятиями любовью… Нет, моя собственная фантазия, даже в самом разгоряченном состоянии, никогда бы не додумалась до такого!

— Я понимаю вашу растерянность, — его голос вернул меня в реальность, — Подумайте до завтра. Осмотритесь, отдохните с дороги. И дайте мне ваш ответ.

— Спасибо, доктор. Мы все обсудим с супругой наедине и сообщим вам наше решение.

Фредерик подвез мое кресло за ширму и помог мне молча переодеться в мое платье. Его пальцы на застежках были осторожны, но я чувствовала исходящее от него напряжение и смущение. Я же была парализована не только физически, но и морально. Все слова доктора, как осколки разбитого зеркала, не складывались в целостную картину, колясь о сознание.

Мы также молча покинули кабинет, выехав в прохладный, пропитанный морской свежестью коридор.

Элоди и Виктория уже ждали нас в холле. Девочка, заметив нас, просияла и тут же подбежала, принимаясь рассказывать, как они ходили в сад.

— Вы не голодны? — спросил Фредерик, стараясь вернуть обыденность в свой голос.

— Нет, — быстро ответила я. Еда была последним, о чем я могла думать, — Я бы лучше прогулялась. Подышала свежим воздухом.

— Хорошо, — сразу согласился Фредерик, похоже, ему самому не помешает проветрить голову после услышанного.

— Элоди сказала, что доктор Грач — волшебник из другого мира, и ему многое под силу, — с восторгом сказала Виктория.

Когда-то давно в этом мире действительно существовала магия. Но ее не стало много столетий назад, от былого могущества до нас дошел лишь странный пережиток — возраст магического совершеннолетия. Раньше в возрасте двадцати лет маги обретали свой дар, а теперь мы, обычные люди, обретали лишь полную свободу от опекунов. Больше никакого волшебства. Лишь скучная, предсказуемая реальность.

Я словно попала в сказку. Но в сказках, чтобы получить желаемое, нужно пройти испытание и заплатить цену. Чем попросят расплатиться меня?!

ГЛАВА 32

АЛЕКСАНДРА

Я думала, что все мое внимание будет обращено на приморский рынок. Я так долго хотела приехать сюда. А сейчас все мои мысли заняты другим… Неужели я и правда смогу ходить? Эта мысль была одновременно такой оглушительной и такой хрупкой, что я боялась спугнуть ее.

— Я не верю, — признаюсь Фредерику.

— Ему не за чем врать, — ответил, толкая мое кресло по гладкому камню набережной, — Он не требует оплаты вперед.

— Вдруг он просто шарлатан.

— Я наводил о нем справки, перед тем как везти вас сюда. О нем пишут, о нем говорят в столичных кругах, хотя и с долей скепсиса. Но факт остается фактом: отзывы тех, кто прошел его лечение, весьма лестны. Он не творит чудес, но он добивается результатов там, где другие лишь разводят руками.

Мы долго гуляли по набережной. Несмотря на осень, здесь еще цвели поздние кусты в кадках, а листья на редких деревьях лишь начинали рыжеть по краям. И здесь, к своему удивлению, мы встретили еще пару человек в инвалидных креслах. Оба были мужчинами — один уже в годах, с суровым обветренным лицом, второй — помоложе, с пустым взглядом, устремленным в горизонт.

Я проводила их взглядом, и в сердце заныло знакомой горечью. Они, как правило, получают свои травмы на тяжелой, опасной работе: на рудниках, на стройках, в море. Их увечья — это следствие суровой борьбы за выживание, почти что боевые шрамы. А мой недуг… Мой недуг достался мне по чудовищной случайности.

Если бы не мой побег с Генри, то отец был бы жив, а Фредерик… не был бы моим мужем, он бы приходил к папе в гости, а я смотрела на него недружелюбно, видя в нем ужасного человека. Он бы никогда не открылся передо мной с той стороны, с какой открылся теперь — заботливой, терпеливой, способной на такую невероятную, тихую нежность.

Как же сложна жизнь… и какими бывают причудливыми переплетения судеб.

— Вам не холодно? — голос Фредерика вернул меня к реальности. Я вздрогнула и покачала головой, хотя кончики пальцев действительно заледенели — не столько от ветра, сколько от нахлынувших мыслей.

— Нет. Просто… задумалась.

Он внимательно посмотрел на меня, словно читая отголоски моих тяжелых размышлений на лице, но не стал допытываться. Вместо этого он мягко сказал:

— Давай зайдем куда-нибудь согреться. Выпьем чаю.

Он свернул с набережной к уютному двухэтажному домику, над входом которого висела вывеска в виде медного чайника.

Мы выбрали столик в углу. Фредерик заказал чай и порцию горячих яблочных пирогов с ванилью. Он устроился напротив нас с Викторией, снял перчатки и положил их на стол. Его движения были спокойными и размеренными. Тепло от огня медленно разливалось по телу, оттаивая заледеневшие пальцы и чуть успокаивая смятение в душе.

— А когда мы пойдем на рынок? — спросила Виктория.

— Завтра поговорим с врачом и решим. Мы должны составить расписание и уже тогда строить свои планы, — объяснял он дочке, — Сначала — лечение Александры.

— Мы еще не приняли решение… — проговорила я тихо.