Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 41)

Но я не двигаюсь, боясь спугнуть этот момент. Прикрываю веки и просто наслаждаюсь: теплом его тела, стуком сердца за моей спиной, чувством защищенности, которое разливается по всему моему существу.

Как же великолепно, что у нас одна комната на всех. Эта вынужденная близость кажется самым большим подарком. Так приятно просыпаться вместе, делить первое утреннее впечатление, чувствовать, что ты часть чьей-то жизни не только на словах. Я разрешаю себе не думать, что это иллюзия и неправда. Мои чувства настоящие, я как никогда ощущаю себя живой. Я словно проснулась от долгого сна.

Фредерик через некоторое время просыпается. Я чувствую, как меняется ритм его дыхания, как напрягаются мышцы руки, лежащей на мне. Притворяюсь спящей, затаив дыхание. Он, не спеша, почти сонно, проводит ладонью вдоль моей руки — от плеча до локтя, легкое, почти невесомое касание, от которого по телу бегут мурашки. Потом слышу, как он глубже вдыхает, явно приникая к моим волосам, впитывая мой аромат. И все внизу живота тут же тяжелеет уже знакомым, сладким и томительным узлом желания. Мое тело так быстро откликается на него.

— Доброе утро! — Виктория, проснувшаяся следующей, нарушает мгновение. Она выглядит выспавшейся, румяной и абсолютно довольной.

— Доброе, — здороваемся мы с Фредериком в унисон, и эта небольшая синхронность заставляет меня снова улыбнуться. Он мягко убирает руку, и я переворачиваюсь на спину, встречая его взгляд. Сердце замирает.

Вчерашний градус переживаний снизился, я чуть меньше волнуюсь из-за лечения. Но думается, что это пока Фредерик и Виктория рядом. Пока они со мной сложно вообще поддаваться отчаянию. Девочка, словно веселый ручеек, постоянно что-то говорит, о чем-то рассказывает, задает вопросы, заражая всех своей энергией. А его присутствие — твердое, незыблемое — вселяет в меня уверенность, дает ощущение безопасности. Это даже пугает, насколько я к ним привязалась. Насколько они стали мне нужны.

Рынок такой огромный, что я теряюсь. Они впрямь такой, каким я его запомнила. Палатки и лотки громоздятся в живописном хаосе, образуя узкие улочки, заполненные толпой. Не знаю, куда смотреть в первую очередь, но Фредерик уверенно катит мое кресло, лавируя между людьми.

Народа очень много — тут и местные в обычной одежде, и нарядные дамы, и приезжие в экзотических одеждах. В воздухе витает густой коктейль запахов. От всего этого голова идет кругом с непривычки.

Виктория идет рядом, крепко держась за ручку моего кресла, и я разрываюсь — следить за ней, чтобы девочка ненароком не потерялась в этой суматохе, или же с жадностью разглядывать пестрые прилавки, ломящиеся от товаров.

У меня с собой имеется список, составленный еще дома, вещей, которые я давно хотела приобрести и что сложно или невероятно дорого раздобыть в наших краях. У нас за доставку таких мелочей купцы заламывают бешеные цены, и мне интересно, как тут обстоят дела.

Мы оставляем позади центральную часть рынка и оказываемся в его местности, где посвободнее. Здесь уже можно дышать легче и отпустить бдительность.

— У вас целый список? — удивляется Фредерик, — Да вы подготовились, — по-доброму усмехается моему развёрнутому листу.

Я погружаюсь в процесс выбора, забыв о времени. Фредерик терпеливо ждет, изредка давая совет или указывая на что-то интересное. Виктория, увлекшись, помогает мне выбирать самые яркие ленты. Ленты всегда были моей страстью.

Покупаю далеко не все, что хочется, но самые необходимые и самые красивые вещи, те, что вдохновят меня на новые работы. Каждая покупка аккуратно заворачивается продавцом в грубую бумагу и складывается в корзину, висящую на ручках моего кресла.

Прекрасно понимаю, что все нам не увезти.

— Можно я закажу кое-что с доставкой? Ткань. Очень особенная.

— Конечно, — кивает без тени сомнения, — Заказывайте.

Ткань, о которой я говорю очень редкая. Это «зимний» шелк, который ткут на северных островах. Цена за метр заставляет сомневаться, но я знаю — она того стоит. Я видела раньше лишь изображения в журналах, но в реальности она еще превосходнее. Его не сравнить с мягким южным шелком; он плотный, упругий, с матовым, глубоким блеском, словно впитавший в себя отблески полярного сияния, ведь его изготавливают с вплетением настоящих серебряных нитей.

Пуговицы разных форм, заклепки, изящные пряжки, целая радуга шелковых ниток, коробка тончайших игл и даже специальный набор стальных крючков для создания петель… Наша корзина переполнена, и я, поймав на себе одобрительный взгляд Фредерика, прошу отправить и эти покупки вместе с тканью в лечебницу.

— Боже, Александра, — тихо произносит он, глядя на меня со странной улыбкой, в которой будто читается восхищение.

— Простите… — смущенно отвожу взгляд, чувствуя, как горят щеки, — Кажется, я разошлась…

— Нет-нет. За этим можно наблюдать вечно. У вас хватка отца, та же деловая жилка, то же полное, безраздельное погружение в работу, когда весь мир перестает существовать.

Его слова заставляют что-то сжаться внутри. Я вспоминаю наш разговор с Фредериком, что мне стоило бы включиться в семейное дело, но не знаю, когда этим заняться. Слишком много всего за последнее время.

— Папа! Сандра! Посмотрите! — Виктория подозвала к одному прилавку с игрушками, когда мы уже возвращались назад.

Но ее внимание было приковано не к куклам и не к фигуркам животных. Она бережно держала деревянный кораблик. Каждая деталь была проработана с ювелирной точностью: крошечные паруса из парусины, миниатюрные снасти из бечевки, даже деревянный штурвал, который действительно вращался. Но самое волшебное было скрыто внутри. Продавец, улыбаясь, поднес к фитильку, спрятанному в корпусе, горящую лучинку, и в окошках-иллюминаторах зажглись крошечные огоньки — словно в настоящем корабле, готовящемся к ночному плаванию.

— Он светится! — прошептала Виктория, зачарованно глядя на мерцающие огни. — Как настоящий!

— Это работа старика Элиаса, — пояснил продавец, — Он живет тут на мысе и делает такие кораблики. Говорят, он сам когда-то был капитаном. Огоньки — это кусочки специального северного мха, что светится в темноте. Не гаснут несколько часов.

Конечно, мы его взяли. Она тут же принялась придумывать ему название и маршрут первого плавания по воображаемому океану, который, я была уверена, раскинется сегодня у нее на одеяле.

Мы возвращались в лечебницу с ощущением выполненного долга и легкой усталости.

День пролетел так незаметно, мы потеряли счет времени. Усталость накатывает неожиданно, хочется провести остаток вечера отдыхая в комнате. Но впереди меня еще ждет важная процедура. Я весь день не думала о ней, погрузившись в хлопоты, наслаждаясь покупками, они очень помогли отвлечься.

— Не переживайте. Уверен, что все пройдет хорошо. Я буду рядом, — поддерживает меня Фредерик.

Киваю. Его присутствие очень ценно для меня.

Вместо своего кабинета доктор Грач встречает нас в коридоре и просит пройти в соседнюю дверь — в процедурную. Комната оказывается небольшой, с каменными стенами и единственным узким окном, в которое уже заглядывают вечерние сумерки. Здесь стоит большой аппарат, пугающего вида, словно сошедший со страниц трактата по алхимии или пыточных орудий.

Он представлял собой несколько больших стеклянных сосудов, выстроенных в ряд. Они похожи на огромные химические реторты. Внутри них в мутной, маслянистой жидкости плавают металлические пластины, похожие на причудливые рыбьи скелеты. От них отходят толстые провода в черной оплетке, которые сходятся в массивной рукояти из темного дерева. Жидкость в колбах временами тихо пузырилась, и от нее исходил слабый, но едкий запах, напоминающий уксус.

Доктор Грач, видя мой бледный, испуганный вид, подошел к аппарату и положил руку на деревянную рукоять.

— Не бойтесь его вида, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность первооткрывателя, — Это лишь оболочка. Суть — внутри. Это не магия, — пояснил Грач, следя за моим взглядом, — Это химия. Металлы — медь и цинк — в этой жидкости вступают в реакцию и рождают ток. Он будет будить ваши нервы, заставлять их вспомнить то, что они забыли. Это не больно.

Я слушала с широко распахнутыми глазами, все еще напуганная.

— А вот и мои волшебные палочки, — доктор Грач взял со стола две деревянные палочки, похожие на те, что используют художники, но на их концах были закреплены не кисти, а металлические отполированные до блеска наконечники с углублениями.

Рядом лежал моток стерильной ваты и небольшая фарфоровая чаша, из которой тянулся терпкий, горьковатый аромат.

— Это не просто физраствор, — пояснил доктор, вставляя в наконечник кусочек ваты и обмакивая ее в жидкость, — Настой арники и розмарина на соленой воде. Арника улучшает кровообращение, розмарин тонизирует нервы.

— Доктор, прежде чем применять это на моей супруге, я должен быть уверен в безопасности, — Фредерик, стоявший у стены, сделал шаг вперед.

Грач улыбнулся, будто ждал этого.

— Разумная предосторожность. Протяните руку, мистер Демси.

Фредерик решительно закатал рукав и вытянул руку. Доктор приложил электроды к его предплечью.

— Включаю минимальную силу.

Раздался щелчок. Мышца на руке Фредерика резко дернулась, заставив его непроизвольно вздрогнуть. На его лице отразилось не боль, а скорее удивление.