Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 21)

— Как она? — спросила я, будучи уверена, что служанка в курсе всех новостей.

— Жара, слава небесам, не было, — отозвалась Марта, расставляя тарелки на столе, — Хозяин всю ночь не отходил от ее кровати.

Это были хорошие новости. Значит, все обошлось с минимальными последствиями для здоровья Виктории.

— Непослушная девчонка, — заворчала Марта, качая головой, — Напугала до седых волос всех. Я бы сама ей ремня дала за такое безрассудство.

— Она всего лишь ребенок, — мягко возразила я, хотя внутри понимала гнев служанки, вызванный страхом.

Меня не оставляла одна мысль. Не уверена, что это хорошая идея, но мне отчаянно хотелось послать кого-нибудь и собрать для Виктории те самые ракушки. Хотя, возможно, после произошедшего она на них не захочет даже смотреть. Только вот кого? Я бы сама отправилась, да только на коляске это сделать невозможно. Такая мелочь, а неосуществима. От осознания этого становилось горько. А ведь эта мелочь могла стоить жизни ребенку.

Я глубоко вздохнула, понимая, как все непросто. И как все мы, каждый по-своему, чувствовали вину. Не только я: Фредерик — за невыполненное обещание, Марта — что не углядела, Барт — потому что уехал со мной, даже садовник корил себя за то, что не заметил, как маленькая хозяйка в одиночестве покидает территорию особняка, пока он подрезал ветки кустарников.

— На отце лица нет! — воскликнула эмоционально Марта, вытирая руки о фартук, — Постарел за одну ночь.

— Он еще у нее? — тихо спросила.

— Нет, уехал по делам. Рано утром примчался посыльный с его конторы, какие-то неприятности и там. Пришлось уезжать, хоть он и не хотел оставлять дочь.

Узнав, что мужа нет дома, я набралась смелости и решилась выползти из своего укрытия, чтобы проведать Викторию.

Девочка уже не спала. Она сидела на кровати, свесив здоровую ногу, и неподвижно глядела в окно на хмурое небо. Ее обычно оживленное личико было бледным и замкнутым.

— Можно? — тихо спросила я, въезжая в приоткрытую дверь.

Она медленно повернула голову.

— Тоже будете меня ругать?

— Нет.

Она недоверчиво поджала губы.

— Почему?

— Думаю, ты и сама уже поняла, что совершила ошибку, убежав из дома на берег, — сказала, подъезжая ближе.

— Никто бы и не узнал, если бы не началась непогода, — пробормотала она, снова глядя в окно, — Я никому не нужна — всем мешаю.

— Нет, Виктория, это не так, — мое сердце сжалось от этих слов, — Твой отец чуть с ума не сошел, пока искал тебя. Он тебя очень любит.

— Он сегодня утром был такой злой.

— Потому что сильно волновался и до сих пор не может прийти в себя. Пожалуйста, не расстраивай его больше так. Ты же прекрасно знаешь, что нельзя ходить одной на берег.

— Ну вот, а говорили, что не будете ругать, — насупилась она, отворачиваясь.

— Это не упрек, а напоминание о правилах безопасности, — Давай, я сделаю замеры для твоего платья, — предложила, чтобы разрядить обстановку.

— Не хочу.

— Еще плохо себя чувствуешь?

— Нет. Не хочу и все.

— Понимаю. Знаешь, я уже начала шить свое свадебное, — продолжила я как ни в чем не бывало, — Но настроения тоже нет. А вот твоя идея с русалочным хвостом навеяла на меня мысль расшить его жемчугом. Таким особенным, который выращивают на ферме у моего отца.

— Дурацкая была идея, — мрачно сказала Виктория.

— Идея замечательная, а вот исполнение хромает, — попыталась я улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Не поощряйте ее капризы, миссис Демси, — в комнату вошла Марта с подносом в руках. На нем стоял чайник, флакон с лекарствами, оставленными доктором, и свертки с перевязочными материалами, — Капризы до добра не доводят.

Женщина деловито взялась за перевязку ушибленной ноги, перед этим аккуратно растирая и обрабатывая место ушиба специальной мазью с резким запахом. Нога малышки была припухшей и покрытой сине-багровыми пятнами. Наступать на нее, конечно же, было больно.

— Страшно представить, что могло произойти, — не унималась Марта, завязывая бинт, — А если бы осталась без ног, как мисс Александра… — она неловко замолчала, поняв, что ляпнула лишнего.

Виктория бросила быстрый, испуганный взгляд на мои бесчувственные ноги и инвалидное кресло.

— Простите, миссис Демси, — стушевалась Марта, понимая, что ляпнула лишнего.

Но я не злилась на нее. В ее простых, грубоватых словах была горькая правда. Я ослушалась отца и это привело к тяжелым, необратимым последствиям. Мои ноги больше не слушаются меня, а отца и вовсе нет в живых. Сердце сжалось от воспоминаний. Как я могла читать Виктории нотации о послушании и безопасности, когда сама не лучше ребенка.

— Ничего, Марта, — с трудом выговорила и, не в силах больше оставаться, резко развернула коляску, — Я… я пойду.

Стыд затопил нутро, щеки загорелись, и я покинула комнату, возвращаясь к себе. Здесь, в одиночестве, я больше не могла сдерживаться. Слезы, которые копились всю ночь и все утро, хлынули потоком. Я дала волю эмоциям, рыдая в подушку, чтобы никто не услышал. Рыдая от стыда, от страха, от боли прошлого и от неопределенности будущего.

Я не спала всю ночь. И чтобы не маяться от внутренней бури, занялась делом. Стежки ложились ровно и ритмично, успокаивая расшатанные нервы лучше любой микстуры. Я словно медитировала, погружаясь в себя, в мерный шелест ткани и блеск иглы, отдавшись полностью шитью.

К утру платье было практически готово. Первые робкие лучи солнца проникли в комнату, золотя край стола и падая на белоснежную ткань. Она переливалась мягким светом, и на мгновение я позволила себе представить, что это платье для настоящей, счастливой невесты. Оставался последний, самый штрих — расшить его жемчугом, как я и хотела. Тем самым жемчугом, что напоминал бы мне не о показной свадьбе, а об отце. Словно он рядом…

Едва рассвело, написала записку управляющему «Слез Русалки» мистеру Файнеру, указав необходимое количество и сорт жемчуга, а также попросила Барта как можно скорее отправить мою корреспонденцию.

К общему завтраку я снова не спустилась, предпочитая уединение и тишину своей комнаты. Предстояло еще много работы — ведь нужно было шить и платье для Виктории.

Я с сомнением смотрела на отложенные в сторону тончайшие кружева. Нужно ли шить тот наряд? Не слишком ли это смело? И тут же одернула себя. Я же уже решилась, тогда почему сейчас трушу?

— Можно? — раздался негромкий стук в дверь, и в проеме показался Фредерик.

Сердце взволнованно застучало. Я не ожидала его визита.

— Конечно, — кивнула, откладывая иглу.

Он вошел и на мгновение замер у порога, его взгляд скользнул по комнате, заваленной тканями, и остановился на мне. Я молчала, ожидая его речей, готовясь к любому его настроению.

— Я пришел сообщить, что все готово к вечеру, — сказал он наконец. Его взгляд снова зацепился за лежащее на кровати свадебное платье, и я поспешила набросить на него легкую покрывающую ткань. Глупый, нерациональный порыв — следовать суеверным традициям, которые в нашем браке не имели никакого смысла.

— Жениху не положено видеть его до мероприятия, — пробормотала в оправдание.

— Жениху, может, и нельзя, а мужу, пожалуй, можно, — уголок его губ дрогнул в легкой усмешке. Он подошел ближе и провел ладонью по струящимся кружевам, лежавшим рядом. Его пальцы коснулись полупрозрачной ткани, и я почувствовала, как щеки загораются румянцем. Он же прекрасно знал, для чего предназначается этот материал.

— Вы меня избегаете? — спросил прямо, заставая меня врасплох.

— Нет, — ответила слишком быстро, тут же выдавая себя, — Возможно. Я знаю, что виновата, чувствую себя некомфортно и неловко.

— Я тоже виноват, — сказал он тихо, и я замерла, слушая его неожиданное откровение. Казалось, весь вчерашний гнев и ярость окончательно ушли, уступив место тяжелой, но спокойной усталости.

— Вы простили меня? — рискнула спросить.

— Я на вас не злился, Александра.

— Вы лукавите, — я прекрасно видела его реакции.

— Я отвык, что мои эмоции могут стать достоянием чьего-то внимания, — он отвел взгляд, — Вы стали свидетелем их… неконтролируемого выплеска. Не самая лицеприятная картина, согласитесь.

— Вы волновались за дочь.

— Да, — он коротко кивнул, — Подумал, нам стоит поговорить перед мероприятием, а не выглядеть обиженными друг друга.

Кольнула легкая горечь обиды, что это все из-за званого вечера. Он просто переживает, что в правдивость нашего союза не поверят, разоблачат игру. К сожалению, из меня действительно плохая актриса.

— Как Виктория? — решила сменить тему, спрятав разочарование.

— Мази, которые прописал доктор Лансбери, просто волшебные. От хромоты уже не осталось следа. Я как раз зашел и по этому поводу.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась.

— Мы с Викторией отправляемся на побережье, — объявил он, и его слова так поразили меня, что я на мгновение онемела, застыв с приоткрытым ртом, не в силах найти, что ответить, — Собираюсь выполнить свое обещание. Соберем для нее ракушки вместе. Согласны составить нам компанию? — удивил еще сильнее.