Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 18)

— Сначала я просто хотела собрать мешочек, но теперь я решила сделать для Лукерьи хвост русалки.

— Замечательная идея, — искренне похвалила ее начинания, умиленная этой трогательной детской фантазией.

После завтрака я вернулась к себе в комнату, захваченная вихрем противоречивых мыслей. Что мне делать?

К этому времени со склада привезли ткани, приобретенные мной вчера. Комнату заполнили большие картонные коробки. Я вскрыла первую и высвободила сверток из плотной оберточной бумаги. Им оказались те самые кружева. Такие тонкие и невесомые — настоящее произведение искусства. Обычно его используют невесты для шитья сорочки для первой брачной ночи. Мне-то он к чему? Зачем я приобрела его, поддавшись минутному порыву?

Я всегда пунцовела в салонах одежды, когда видела эти соблазнительные наряды, развешанные в задних, затемненных уголках. Полупрозрачное платье и ажурные чулочки. Модистки, понизив голос до интимного шепота, утверждали, что ни один мужчина не устоит перед такой красотой. Вспомнила, как вчера оконфузилась перед Фредериком, нелепо оголив грудь. Жар стыда снова прилил к щекам. Но думается, будь на мне подобный вызывающий наряд, он не проявил бы ко мне мужской интерес, а лишь холодное нравоучение.

Я отложила ткань в сторону. Вчера определенно погорячилась, приобретая его. Но взгляд то и дело все равно непроизвольно возвращался к этому призрачному облачку кружева. Почему не попробовать сшить наряд ради интереса, чтобы уметь и после продавать у себя в ателье.

Глубоко вздохнула. Кончики пальцев зачесались, желая ощутить гладь шелка и фактуру кружева, приступить к привычной, успокаивающей работе. И я решилась. Поеду к мачехе.

Попрошу Марту или кого-то из слуг отправиться со мной, чтобы помочь перемещаться в коляске. Мое проклятие — слабые ноги — делало меня зависимой от других даже в таких простых вещах. Я не хочу быть обузой и постоянно ждать помощи мужа. Он часто занят, что даже дочери мало уделяет внимания, теперь еще я со своими просьбами.

Тем более Фредерика все не было дома. Я ощущала легкое, но навязчивое беспокойство, что не спрашиваю его прямого разрешения. Но я все же не его дочь, и не делаю ничего противозаконного. Всего лишь еду в свой собственный дом, в конце концов! Этот внутренний протест придал мне решимости.

— Миссис Демси, я не уверен, что хозяин одобрит, — начал Барт, когда я поведала ему о своем намерении, — Он просил присматривать и заботиться о вас. А ваша поездка, — он замялся, тщательно подбирая слова, чтобы не переступить грань между почтительностью и неповиновением, — Может быть сопряжена с определенными трудностями.

— Тогда, Барт, вы едете со мной, — заявила с внезапной для себя самой твердостью. Раз уж он так печется о моей безопасности, пусть составит мне компанию.

— Я? — удивился старик, и его безупречная профессиональная маска на мгновение дала трещину, обнажив искреннее изумление.

— Да. Почему нет? Поможете мне перебраться из повозки в коляску. Мы быстро сделаем свои дела и вернемся. Я уверена, вы отлично справитесь с этой миссией.

— Миссис Демси… — он попытался возразить, но я мягко, но неотвратимо перебила его.

— Готовьте повозку, — отдала приказ, в голосе которого прозвучали нотки, унаследованные мной от матери, умевшей быть нежной, но непреклонной, — Мы отправляемся через полчаса.

ГЛАВА 16

АЛЕКСАНДРА

Я вначале одела самое строгое свое платье — высокий воротник, темно-серый бархат, скрывающий каждую линию тела, нечто вроде доспехов против предстоящего визита. Но потом, взглянув на свое отражение в зеркале, остановилась. Нет, это было ошибкой. В этом наряде я выглядела как запуганная гувернантка, а не как женщина, только что вышедшая замуж и вернувшаяся в родной дом.

Пусть этот брак и был договоренностью, окружающие не должны были видеть мое смятение. Я должна была изобразить, что всем довольна, что это мой осознанный и счастливый выбор. По правде говоря, так оно во многом и было — крыша над головой, защита, положение в обществе. Не считая, конечно, нескольких щемящих душу моментов…

Холодность мужа и постоянное чувство, что я живу на краю чужой жизни. Но на данном этапе это была лучшая из всех возможных ситуаций. Ведь совсем недавно я могла пускать слюни на смирительную рубашку в лечебнице для умалишенных, куда меня так стремилась упечь мачеха. Так что выше голову, глубокий вдох — и навстречу женщине, которая все это провернула.

— Вы готовы, миссис Демси, — спросил Барт, его голос вернул меня к реальности, — Может, все же дождемся мистера Демси?

— Повозка готова? — кивнула ему, намеренно игнорируя второй вопрос. Хотя на самом деле внутри все сжималось от ужасного волнения, будто предстояла не короткая поездка через город, а масштабный и опасный поход в неизвестность. Все, что делается впервые после крушения старой жизни, ощущается именно так. Это нормально, повторяла я себе про себя. Страх неизбежен, главное — пропустить его через себя, не дать ему парализовать, и продолжать двигаться, перебарывая.

— Так точно, коляска подана, — ответил Барт, и в его глазах читалась тень беспокойства.

— Тогда помогите мне, — попросила.

— Ну и достанется же нам обоим от хозяина, — проворчал себе под нос мужчина, но его действия были осторожны и почтительны. Он легко подхватил меня на руки, чтобы усадить в повозку. Он выполнял поручение, но каждым своим движением показывал, что считает это предприятие опрометчивым.

— Не нагнетайте, Барт, прошу вас, — сказала мягко, но настойчиво.

Управляющий, тяжело вздохнув, забрался ко мне, заняв место на противоположной скамье, забившись в самый ее угол, словно стараясь дистанцироваться от самой идеи этой поездки.

— Почему тогда согласились ехать со мной?

— Зная вашего покойного батюшку и его упрямый нрав, который вы, судя по всему, унаследовали сполна, вы все равно поехали бы, но уже одна, — откровенно ответил он.

— Спасибо, что поехали, — искренне ценила его заботу, пусть и выраженную ворчливо, — Я сама поговорю с Фредериком, все ему объясню. Он не будет на вас ругаться, — сказала как можно тверже, хотя сама в действительности не была ни в чем уверена. Фредерик Демси был для меня загадкой, темным лесом. Барт знал его куда лучше меня, видел его в гневе и в милости. Но что мне оставалось, кроме как надеяться на лучшее?

Вскоре мы остановились у знакомых ворот моего родительского дома. Всегда любила это место: уютный двухэтажный особняк цвета выгоревшей охры, увитый плющом, с маленьким садом, где я играла в детстве. Но сейчас смотрела на него и не могла поверить, что провела здесь безмятежно восемнадцать лет своей жизни. Почему теперь я чувствую себя здесь чужой, словно непрошеной гостьей?

Неделю назад была здесь как за каменной стеной, защищенной, а сейчас боюсь переступать… переезжать порог.

Все дело в том, что тут больше не живут ни мама, ни отец… Их души ушли, оставив после себя лишь пустоту, которую поспешила заполнить моя мачеха.

— Мисс Сандра, милая! — из распахнутой двери на порог выбежала, отряхивая мучные руки, наша кухарка Энида, вся раскрасневшаяся и сияющая, — Так переживала, что больше не увижу вас!

Вслед за ней на крыльце появился незнакомый мне щеголеватый мужчина во фраке, с безупречно закрученными усами и холодным, надменным взглядом.

— Что за представление вы здесь устроили? — его голос прозвучал резко и властно. Столько пренебрежения было в его взгляде, словно он тут и был полноправным хозяином. — Энида, сейчас же займите свое место на кухне. Нечего толпиться у входа.

Энида, словно не слыша его, продолжала гладить мои руки, заглядывая в глаза с материнской тревогой.

— Кто это? — тихо спросила я женщину, не сводя глаз с незнакомца.

— Новый управляющий. Миссис Рудс наняла его на прошлой неделе. Уильямом зовут, — прошептала она в ответ, бросая в его сторону недовольный взгляд.

— А как же Ирвен? — во мне что-то екнуло. Старая экономка, проработавшая в доме двадцать лет…

— Уволила. Она открыто возмутилась, что вы тут настоящая хозяйка по праву крови и что нельзя просто так… — Энида понизила голос до едва слышного шепота, — Нельзя просто так выставлять вас из дома.

— Не может быть… — прошептала я. Ирвен в тот день, когда меня увозили в лечебницу, не было в доме — она уезжала к больной сестре. Возможно, она бы вступилась за меня, хотя я была уверена, что ничего бы не изменилось. Ее слово против слова хозяйки. Эта женщина относилась ко мне как к родной дочери, знала меня с младенчества, так же как Барт знал Фредерика. Ее увольнение было еще одним актом жестокости, стиравшим последние следы моего прошлого.

— Как вас представить, мадам? — надменный управляющий обратился ко мне, свысока оценивая мою скромную одежду и инвалидную коляску.

— Помолчал бы! — вспылила Энида, уперев руки в боки, — Это настоящая хозяйка всего здесь!

Не верилось, что мачеха наняла управлять поместьем этого молодого выскочку вместо опытной и преданной Ирвен.

— Ты забываешься, кухарка. Единственная хозяйка здесь — миссис Рудс, — осадил он ее, задирая нос еще выше, и его взгляд скользнул по мне с ледяным презрением.

— Да как ты смеешь так с ней разговаривать! Балда ты, Уильям, а не управляющий!

— Довольно! — мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, заставив обоих замолчать, — Мистер Уильям, — обратилась я к нему, глядя прямо в его холодные глаза. — Доложите миссис Рудс, что приехала миссис Демси. И что я жду ее у себя в мастерской. Барт, помогите мне, пожалуйста.