Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 17)
Мужчина подхватил меня на руки, прижимая к себе. От него пахло опять знакомым горьковатым ароматом сигар и точно чем-то алкогольным. Как я и предполагала, в своем кабинете он занимался не делами.
— Лучше отнесу вас сразу в комнату, чтобы не шуметь, — тихо бросил он мне в волосы, уже вынося меня из комнаты дочери.
Я молчала, не зная, что можно сказать в свое оправдание. Чувствовала, что он недоволен, даже без слов. Его тело было напряжено, а челюсть сжата. Прижалась к его груди, стараясь стать меньше, незаметнее, ужасно смущаясь этой близости и обстоятельств, ее вызвавших.
Фредерик опустил меня на холодную простыню в моей комнате, и я поспешила укрыться, словно оно это могло спасти меня от его взгляда и последующего разговора.
— Я не люблю повторяться, — все же произнес он, и его голос прозвучал ледяной сталью в тишине комнаты, намекая, что уже оглашал свои правила, а я их грубо нарушила.
— Я понимаю…
— Нет, не понимаете.
Он покинул комнату, оставив меня одну с грузом вины и неприятных размышлений. Я проворочалась почти всю ночь без сна, размышляя о его словах и о своем поведении.
ГЛАВА 15
АЛЕКСАНДРА
На завтраке Фредерика не было. Оно и к лучшему. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после вчерашнего вечера. Слишком уж вышел насыщенным день. Сначала брачный договор, после поездка на склад, неудачный разговор про ателье и на «ужин» — беседа с Викторией и недовольство ее отца по этому поводу.
Я понимала его опасения, разумеется. Он беспокоился, что уже однажды травмированная потерей дочь привыкнет ко мне, привяжется, а потом наш брак-фикция рассыплется, и я уйду, оставив ее с новой болью. Логика в этом была, железная и безжалостная. Но разве это означало, что мы обязаны превратиться в абсолютных чужаков?
Мы же не по-настоящему разведемся с ненавистью и взаимными обидами, чтобы навсегда вычеркнуть друг друга из жизни. Я искренне верила, что смогу остаться для девочки старшей подругой, тем, кому она может доверять. На роль матери я и не претендовала, прекрасно осознавая, что это святое место в ее сердце навсегда занято другой женщиной.
Пока Фредерика не было рядом, все казалось таким простым и очевидным. Я мысленно выстраивала четкие, неопровержимые аргументы, которые наверняка должны были бы его убедить. Стоило лишь еще раз спокойно все обсудить и предложить свой вариант.
Но я с горькой иронией ловила себя на мысли, что едва он появится на пороге, как весь мой праведный пыл испарится. Если он посмотрит на меня тем же суровым, разочарованным взглядом, что и вчера, мой язык намертво прилипнет к небу, и я не смогу вымолвить ни слова. Этот мужчина подавлял своей энергетикой, аурой непререкаемого авторитета, возрастом, опытом и властью. Вчера я ощущала себя провинившимся ребенком, пойманным за руку старшим наставником. Но пора было взрослеть.
Я теперь не просто Александра, я — миссис Демси, хозяйка этого дома, по крайней мере, номинально. Нужно было учиться отстаивать свою позицию, пытаться донести свои мысли, а не забиваться в угол.
Представление прислуге, о котором вчера говорила Марта, не состоялось, но отношение ко мне изменилось.
Даже старый управляющий Барт, обычно непроницаемый и соблюдающий дистанцию, теперь обращался ко мне с подчеркнутым, почти церемонным уважением: «Да, миссис Демси», «Как пожелаете, миссис Демси». Значит, Фредерик все же отдал им соответствующие распоряжения, официально введя меня в роль хозяйки. Эта мысль согревала и одновременно пугала — теперь от меня ждали соответствия.
С самого утра, еще до завтрака, воспользовавшись приливом решимости, я написала короткое, деловое письмо мачехе. Попросила ее разыскать и прислать мой сундучок с инструментами. Заодно сообщила ей о жаловании, хотя уверена, что поверенный уже известил ее об этом новом положении вещей.
О дружбе, конечно, после ее последнего подлого поступка не могло быть и речи, но в память об отце, который, я знала, желал бы нам мира, была готова поддерживать хоть какую-то формальную, вежливую нить.
Барт, приняв конверт, почтительно склонил голову.
— Непременно отправлю с посыльным сию же минуту, миссис Демси.
— И… Барт, — остановила его, — Когда ответ будет, пожалуйста, распорядитесь, чтобы сундук сразу же доставили ко мне.
— Безусловно, миссис Демси, — кивнул он с деловым, подчеркнуто внимательным видом.
Позже, перед завтраком он снова появился.
— Мистер Демси просил передать свои извинения, так как неожиданные дела не позволяют ему присутствовать на завтраке, — огласил он с безупречной невозмутимостью.
— Спасибо, Барт. Он больше ничего не передавал? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Сама не зная, что я бы хотела услышать…
— Нет, миссис Демси.
— Он не сказал, когда вернется?
— К сожалению, мистер Демси не соизволил меня уведомить, миссис Демси.
Слуга вернулся довольно быстро, но не с долгожданным сундуком, а с маленьким, изящно сложенным листком бумаги — ответом от Минервы. В руках у него больше ничего не было.
Я нахмурилась, перечитала записку еще раз. Вроде бы вежливо, но что-то заставляло насторожиться.
По факту, мне не следовало волноваться. Минерва больше не имела надо мной никакой власти. Ее опекунство закончилось, юридически я была полностью свободна и находилась под защитой мужа.
Но почему же тогда в груди предательски заныло знакомое, съедающее чувство тревоги? Почему волна недовольства собой, своей слабостью, накрыла с головой? Я сжала кулаки, чувствуя, как горечь душит меня — не столько на нее, сколько на саму себя. Откуда эта детская, унизительная трусость? Эта неуверенность, заставляющая колебаться? Это всего лишь Минерва. Теперь она не может причинить мне реального вреда. Ее слова — всего лишь слова!
Я стояла перед выбором: остаться здесь, в безопасности, и просто заказать новые инструменты, как вчера и рекомендовал Фредерик, признав ее мелкую победу, или собрать волю в кулак, отправиться в свой родной дом и забрать то, что по праву принадлежало мне, то что мне сейчас так необходимо.
— Будете что-то отвечать, — уточнил Барт, его голос, привыкший отдавать распоряжения прислуге, сейчас звучал мягко, почти отечески. Он наблюдал за мной с того самого момента, как я появилась в этом доме, и, казалось, пытался предугадать, стану ли я для этого места обузой или благом.
— Мне нужно подумать, — ответила, и мои пальцы непроизвольно сжали складки платья.
— Сообщите, если решите, — кивнул управляющий, его фигура в безупречном фраке на мгновение заслонила собой свет от высокого окна, а затем растворилась в полумраке коридора.
— Благодарю вас, — прошептала ему вслед, хотя он уже не слышал. Благодарность была не только за предложение, но и за эту передышку, за возможность отступить и перевести дух.
— О чем вы задумались? — в столовую вошла Виктория, я улыбнулась ей, здороваясь с девочкой.
— Да так, пустяки, — отмахнулась, не желая обременять ее взрослыми заботами. Ее детский мир и так был недавно перевернут с ног на голову, — Как твое настроение?
— Я вчера уснула, — призналась она, разглядывая узор на скатерти, — И мы не дочитали. Продолжим сегодня?
Девочка принялась завтракать с видом полной сосредоточенности, и я поняла, что не могу ей отказать. Она вновь стала кушать с аппетитом, что было главным. К тому же казалось, что она приняла факт женитьбы отца, и уже не смотрит на меня волком, а в ее глазах читается любопытство.
— Да, обязательно. Только я хотела съездить к себе домой, забрать инструменты, чтобы приступить к шитью платьев. Я вчера приобрела ткань тебе на платье, как и обещала.
— Можно с вами? — ее взгляд сразу же вспыхнул нетерпением, и она вся подался вперед.
— Боюсь, твой отец не разрешит, — осторожно ответила, будучи абсолютно уверена, что он не обрадуется тому, что я одна уехала к мачехе, не то что взяла с собой его дочь. Мысль о его возможном гневе заставляла меня внутренне сжаться, — Он беспокоится о тебе.
— Он никуда меня не отпускает, а сам постоянно занят, — в голосе Виктории снова прозвучала обида. Она отодвинула тарелку, ее аппетит мгновенно исчез.
— У него много работы, — попыталась найти оправдание для Фредерика, хотя сама еще не поняла, как относиться к этому молчаливому, властному человеку, который стал моим мужем.
— Он еще в прошлом месяце обещал, что будем вместе собирать ракушки на берегу, — прошептала она, и ее нижняя губа чуть задрожала.
— Ты напоминала ему об этом?
— Да. «В другой раз…» — пробасила девочка, изображая отца.
— Не расстраивайся. Вы обязательно сходите. Что ты хочешь сделать с ракушками? — заинтересовалась я, желая отвлечь ее.
Виктория отвела взгляд, словно стесняясь, но потом, ободренная моим участием, все же рассказала.