Маргарита Абрамова – Любовь вслепую или Помощница для Дракона (страница 42)

Генерал что-то хотел сказать. Его губы дрогнули, в глазах мелькнула тень той самой невысказанной бури. Но в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел пожилой мужчина с очками на кончике носа. Он деловито, не обращая внимания на напряженную атмосферу, занялся моим осмотром: приложил пальцы к запястью, заглянул в глаза, попросил глубоко подышать.

— Все же получилось, — он выглядел удивленным, но довольным. — Удивительный, просто удивительный случай. Температура нормализуется, пульс стабилизировался… Энергетический фон хоть и необычный, но уже не скачет. Все же истинность — явление необъяснимое.

— Истинность? — о чем говорит этот, судя по всему, доктор.

Доктор, казалось, не услышал моего вопроса или проигнорировал его, погруженный в свои наблюдения. Он то и дело прикладывал ко мне разные артефакты, удовлетворенно хмыкал и что-то быстро записывал.

— В любом случае кровные ритуалы — штука опасная и непредсказуемая, — заговорил он снова, будто не замечая моего недоумения, на этот раз обращаясь уже не ко мне, а скорее к Армору. — Особенно такие… спонтанные. Так что стоит понаблюдать за вашим состоянием несколько дней.

Я перевела взгляд на генерала, пытаясь добиться от него хоть каких-то разъяснений. Он вечно такой молчаливый и все надо вытаскивать насильно. Очень захотелось встать, заглянуть ему в глаза. Я осторожно поднялась с кушетки на нетвердые нотки.

— Я приготовлю для вас другую комнату, — доктор, проводив меня взглядом, кивнул сам себе и направился к двери, — здесь неудобно. Да и вашему мужу нужно отдохнуть. Он не спал две ночи, да еще и провел сегодня крайне рискованный эксперимент с вливанием драконьего огня в накопитель. Напряжение колоссальное.

С этими словами он вышел, даже не представившись. Но его имя в тот момент интересовало меня меньше всего.

— Вы представились моим мужем? — наверное, чтобы не было лишних вопросов. — И вернулись?

— Что ты помнишь?

— Мне стало плохо… — проговорила, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний, — на площади. Холод. Такой холод изнутри… Больше ничего. Только эту мерзлоту… Но как вы узнали, что мне плохо? — ничего не понимала. — Вы же улетели?

— Я не знал, — коротко и честно. — Просто… повезло. Решил вернуться, — он что-то не договаривал. Что-то важное.

— Но… — я начала и снова запнулась. Как спросить обо всем сразу? — Но… — не получалось подобрать слова, чтобы спросить все, что меня волновало. Слишком много всего, — но тогда зачем вы вернулись? Что-то забыли?

— Да. Тебя. ***

ГЛАВА 30

Амелия

«Да. Тебя».

Это вообще что значит и как понимать?! Это признание? Констатация факта? Мне ничего не оставалось, как стоять и глупо хлопать ресницами, пытаясь расшифровать послание, спрятанное в его хриплом голосе и напряженном взгляде.

Я ждала хоть какого-нибудь объяснения, продолжения, хоть слова, которое расставило бы все по полочкам. Но Армор, как всегда, был краток до безобразия.

Я не знала, что ответить. Совсем растерялась… Мне не приходилось иметь дела с мужчинами в таком… контексте. Не считая грязных, отвратительных приставаний Олдмана. Там было просто. Я понимала, что чувствую. А сейчас… все было иначе. Запутанно, сложно, не укладывалось в рамки.

Кто мы? Друзья? Возможно, подходит для нашей колючей вынужденной близости. Союзники по несчастью? Пожалуй, да. Но словно есть что-то еще… Я не понимала, как все это расценивать. Какой следующий шаг?

«Ну, подскажи же мне, — мысленно взмолилась. — Я же сойду с ума. Я только что вышла из забытья, голова гудит и совсем не соображает. Не заставляй меня гадать!»

Армор вдруг преодолевает расстояние между нами и оказывается совсем рядом.

Меня немного ведет, но не от слабости, а от его ауры и аромата… Его становится слишком много, воздух приобретает его вкус огня и проникает в легкие. Еще совсем недавно я хотела согреться, а сейчас кажется, что сгорю…

— Что вы делаете?.. — сердце гулко пропускает удар от такой близости.

Столько раз мы были рядом! Столько раз я помогала ему переодеться, даже принимать ванну… пристегивала протез, поддерживала под руку. Видела его слабым, уязвимым, даже в неподобающем виде, но чувствовала себя в безопасности. Потому что он не видел во мне девушку. Я была юнцом, помощником, и это давало мне защиту.

Я и убежала к нему именно поэтому. Потому что от него не стоило ждать ничего подобного. Ни приставаний, ни ухаживаний, ни этого… напряжения.

Сейчас же все чувства обострились.

Его не привлекают такие, как я, — наивные, неопытные девицы!

А мне он уже давно не нравится. Не нравится же?! Я давно выбросила из головы эту глупую влюбленность. Жаже не в него, а в тот образ, созданный в голове. Армор совершенно другой… Упертый, вредный, ворчливый… невыносимый, одним словом!

Он — герой войны, несломленный дракон, надменный сноб, любимец женщин… Все это было в нем, это все еще где-то внутри, часть его. Но я-то знала и другое. Я знала его настоящего. Со своими железными принципами и неожиданной человечностью. Со своей слабостью, которую он так яростно скрывал. Да, я тосковала по нему, когда он улетел. Его не было так недолго, а в груди образовалась пустота, которую не заполняла даже радость от обретенной работы.

Но…

От мужчины исходил буквально жар. дотронься до кожи — точно обожжешься.

Руки сами тянулись к нему, будто к источнику жизни после долгой зимы. Кончики пальцев зудели от этого желания, от необходимости проверить…

И я не удержалась — прикоснулась к груди в чуть расстёгнутой рубашке. Под ладонью зашипело, словно лед растаял на горячем.

— Вы буквально горите…

— Так и есть.

Мы продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Сражаясь и одновременно сливаясь в танце огня и невысказанных слов.

— Вы меня пугаете, — прошептала. Он и правда пугал этой внезапной переменой.

— Не бойся, — ответил также тихо.

— Так зачем вы вернулись?

— Я же сказал. За тобой.

— Я сказала, что не полечу с вами и не буду вашей помощницей, — напомнила, пытаясь отстоять хоть какую-то границу, хоть иллюзию контроля над ситуацией.

— Помощница мне и не нужна, — парировал он, и его губы тронула едва уловимая жесткая усмешка.

А кто нужен? Я не согласна быть …

Кем?

Ответ, казалось, витал в раскаленном воздухе между нами, тяжелый и неумолимый.

Может, и стоило бы заглушить свою гордость, свои страхи. Просто пойти на поводу у этого безумного пожирающего порыва, что рвался из груди. Отдаться чувствам и… ему. Познать это с ним, с этим мужчиной, который смотрел на меня так, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить. Не трусить и не думать о последствиях.

Но он же разобьет мне сердце. Он не из тех, кто остается. Он — шторм, который проносится, оставляя после себя разрушения и очищение. А я… хочу другого: дом, семью… чтобы меня любили по-настоящему. Именно любили, а не сжигали страстью.

И потом, я постоянно буду сравнивать с ним… Это неправильно. Я не хочу так.

Но под моими пальцами грохочет его сердце. И его взгляд не отпускает. И в груди, там, где еще недавно была ледяная пустота, теперь трепетало что-то новое, хрупкое и обжигающе теплое. И я не знала, что с этим делать.

— Ты моя истинная, и я тебя уже никуда не отпущу, Амелия!

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Доктор тоже говорил что-то об истинности. Но чтобы он, Барретт Армор, произнес это вслух… Это слишком сказочно…

Этого не может быть!

— Это сон. Это не может быть правдой.

— Это реальность, Ами… — он произносит мое сокращенное имя так, будто всегда меня так называл. И, прежде чем я успела что-то возразить, запротестовать, он наклонился и поцеловал меня. Так же, как в тот первый и прощальный поцелуй, властно заполняя меня своим дыханием, врываясь по-генеральски своим языком на мою территорию, заставляя капитулировать. Но в этот раз нет ярости, словно с облегчением, будто я забрала ее, и он освободился. Стон избавления от боли и долгожданной свободы.

— Комната готова, — доносится до края сознания чужой голос. Но Барретт не спешил прерываться. Он, кажется, даже сильнее прижал меня к себе, углубив поцелуй, словно мужчина отчаянно нуждался в этом.

— У вас еще будет на это время, — настойчивее прозвучал голос лекаря. — А пока всем нужен отдых. Вы оба на грани истощения.

Только тогда он медленно, нехотя оторвался, все еще прерывисто дыша. Я стояла вся в огне, с закушенной от волнения губой, чувствуя, как щеки пылают густым румянцем.

Не глядя на Армора, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд, закуталась в свое одеяло и, опустив голову, последовала за доктором.

Доктор показывает нам комнату в дальнем конце коридора. Небольшую, но чистую, с высоким потолком и одним окном, завешанным плотной тканью. В центре стоит единственная широкая кровать. И больше ничего. Ни кушетки, ни даже приличного кресла. Только один стул у маленького столика, на котором доктор оставил кувшин с водой и чашу с дымящимся отваром.

— Если станет плохо, сразу зовите, — говорит лекарь, — Вы оба перенапряжены. Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь отдохнуть.

Не такая уж и неудобная кушетка там внизу. Спала же как-то, а то и вовсе на жесткой лавке в доме у охотника и ничего… Я уже мысленно порываюсь сбежать, но дверь закрывается, отрезая всякие трусливые порывы, и мы остаемся вновь вдвоем.

Комната сразу становится меньше, теснее, а присутствие генерала — больше, плотнее, неоспоримее.