Маргарита Абрамова – Любовь вслепую или Помощница для Дракона (страница 38)

Я сжал ее ладонь, целуя пальцы и согревая своим дыханием.

Ее веки затрепетали, ресницы дрогнули, и спустя несколько секунд они чуть приоткрылись.

Я, кажется, вздохнул так глубоко и облегченно, что это было больше похоже на стон, и сделал это одновременно с ее первым осознанным, хоть и слабым вдохом.

Амелия зашевелилась, ее голова с трудом повернулась на подушке в мою сторону. Взгляд долго блуждал, прежде чем сфокусироваться на моем лице.

— Какой… реальный сон, — тихо прошептала, и в уголках ее губ дрогнула едва уловимая слабая улыбка.

А у меня сердце екнуло так, что захотелось разреветься, впервые с детства. Не плакал, даже когда умерла мать. Она думала, что спит, а я все эти часы себе места не находил, метался, проклинал себя и весь мир, думал, что потерял ее… навсегда. Словно кто-то вырвал из груди что-то еще не оформившееся, но уже жизненно важное.

Амелия выглядела такой уязвимой, хрупкой, что боялся притронуться, боялся что-то сказать. Просто смотрел, впитывая каждый миг ее возвращения. Значит, она… рада меня видеть?

— Я здесь. Настоящий, — голос совсем охрип.

Она медленно, с усилием качнула головой, отрицая.

— Нет. Вы бы не вернулись…

Она и предположить не могла, какая буря металась во мне. Как я, словно трус, не решался на эту встречу, не знал, что ей сказать. А в итоге говорить и не пришлось.

— Отчего же? Подумал, что не стоит тебя оставлять одну. И видишь, угадал… — слова давались тяжело, потому что картина того, что могло бы случиться, не вернись я, стояла перед глазами, леденя душу. — Что случилось, Амелия?

— Не знаю… — она закрыла глаза, собираясь с силами. — Мне стало так холодно… Я шла из приюта… Они согласились. Взяли на работу… нянечкой… Я люблю детей… — на ее лице на миг отразилась слабая, чистая радость от этой маленькой победы, но тут же сменилась гримасой боли. Она вдруг закашлялась, судорожно, беззвучно, и когда приложила руку к губам, на бледной коже остался яркий алый след.

Я тут же вскочил, собираясь немедленно позвать доктора, но он сам уже появился в проеме.

— У нее кровь… — оповестил его.

— Внутреннего кровотечения же нет, — удивился врач. — Приподнимите ее и напоите, — протянул мне теплый отвар. — Это укрепит силы и немного согреет изнутри.

Он опять начал рыться в своем шкафу, выуживая один артефакт за другим, прикладывая их к Амелии, сверяясь с показаниями. Некоторые слабо светились, другие оставались темными.

Я аккуратно приподнял Амелию, поддерживая ее спину, и поднес чашку к ее губам. Она сделала несколько мелких глотков, поморщившись, но жидкость, казалось, пошла на пользу. Напряжение в ее чертах немного спало, дыхание стало чуть глубже. Она даже попыталась сама удержать чашку, но пальцы дрожали слишком сильно.

Доктор поднес к ее груди еще один артефакт — на этот раз сложную конструкцию из хрустальных трубочек, внутри которой перекатывалась мерцающая жидкость. Устройство еле теплилось тусклым светом.

— Заряда в нем мало, почти нет, — прокомментировал лекарь, не отрывая взгляда от показаний. — И стоит такое… очень дорого. Редкая вещь, отслеживает потоки жизненной энергии.

— Я все оплачу, — немедленно заверил его, хотя осознавал, что денег при себе почти не осталось. Ничего, напишу расписку. Еще и мальцу деньги не отдал, что сопроводил меня сюда. Но все потом!

— Я не о том, — он покачал головой, его голос стал озабоченным. — Я к тому, что артефакт давно не подзаряжался и может не хватить сил на полную диагностику. Но дело даже не в этом… — он постучал пальцем по хрустальной трубочке. — Артефакты сбоят. Показывают не то, что должны. Энергетическая картина скачет, искажается. Это… ненормально.

Амелия от его манипуляций и слабости снова погрузилась в беспокойный поверхностный сон.

— Слишком быстро возвращаются симптомы, — констатировал врач, откладывая устройство. — Значит, воздействие не просто сильное — оно активное, живое. Оно борется с любым вмешательством.

И он был прав. Как только действие отвара начало ослабевать, холод вернулся. Она снова побледнела, губы вновь приобрели синеватый оттенок. На лбу выступила испарина, но кожа под ней была ледяной. Врач снова и снова проверял пульс, слушал сердце, прикладывал артефакты, но они лишь фиксировали странный волнообразный процесс: жизненные силы то поднимались, то падали, будто что-то внутри нее боролось само с собой, замерзая и оттаивая в каком-то неведомом смертельном цикле.

На лице врача читались растерянность и профессиональная досада.

— Я не могу найти причину, — признался он. — Это не болезнь в обычном понимании. Тело… оно в порядке, если не считать этого дикого холода и странных колебаний. Это похоже на… внедренный магический паттерн. Или на пробуждение некоей силы, с которой ее организм не справляется. Мне не хватает знаний или инструментов. Нужен специалист по северной, именно ледяной магии. Или… тот, кто это сделал.

Его слова отозвались во мне глухим знакомым эхом. Все это — растерянность врачей, неработающие артефакты, необъяснимые симптомы — до боли напоминало мой собственный случай. Что только ни делали наши светила и маги-целители, но результата не получили. Возможно, хорошо, что мы не успели уехать далеко от границы, от тех самых земель, где коренилась эта сила. Но перемещать ее сейчас на такое, казалось бы, небольшое расстояние, искать какого-то северного мага было немыслимо опасно и рискованно.

Я сжал кулаки от бессилия и подошел к кушетке. Вновь прикоснулся к Амелии. Взял ее холодную безвольную ладонь в свою.

Она точно так же боролась за меня, сидела у моей кровати в ту темную ночь, когда я был готов сдаться. И в итоге помогла, вытащила, а я не могу…

— Похоже, вы на нее влияете, — внезапно произнес доктор, внимательно наблюдая за Амелией. Действительно, в момент, когда я взял ее руку, мелкая дрожь в ее теле чуть утихла, а дыхание стало чуть спокойнее.

— Ей становится немного лучше от вашего прикосновения.

А ведь и в прошлый раз она пришла в сознание, когда я согревал ее ладонь. Я же думал, что это эффект от целительского артефакта.

Я нахмурился, не понимая.

— У вас связь?

— Нет, — я подумал, что он имеет в виду плотскую близость.

— Магическая, родовая, договорная? — уточнил доктор, глядя на меня поверх очков, будто не услышал мой ответ.

— Ничего такого.

— Ну как же нет… — пробормотал лекарь, он решительно откинул край одеяла, укрывавшего Амелию, и взял ее свободную руку. — Вот же, смотрите. Я раньше не обратил внимания, думал, просто сосуды… но нет.

Он приподнял ее руку, показывая мне внутреннюю сторону предплечья. И я увидел. Узор. Бледно-серый, почти сизый, как след от легкого обморожения, но невероятно сложный и четкий. Это была ажурная замысловатая вязь из линий и символов, которые переплетались, образуя единую структуру, которую я раньше видел только в книгах.

— У вас должна быть такая же. Что же вы не почувствовали истинность?

ГЛАВА 27

Барретт

Как я должен был ее почувствовать?! Может, та всепоглощающая иррациональная тяга, что развернула меня в небе и пригнала обратно, и есть она? Постоянные мысли о ней, этот внутренний драконий рев… Может, все это и было голосом той самой связи, которую я, слепой дурак, упрямо отказывался признавать?

Но у этого есть и другое название!

— Истинность?! — вырвалось у меня, и я смерил старика взглядом, полным ярости и недоумения. Он сморозил несусветную книжную чушь, пока она здесь умирала! — Что там пишут в ваших пыльных фолиантах? Что истинность надо заслужить? Пройти сквозь огонь и воду?

И, черт возьми, мы это сделали! Мы вдвоем преодолели этот путь. Сражались с врагами, летели навстречу ледяной смерти, стояли перед древним духом, жертвуя собой ради другого. Она отдала свою кровь. Я… готов был на все, лишь бы она выжила.

Амелия помогала, а я принимал помощь, даже когда гордость кричала против.

Но все это — высокопарные слова для баллад менестрелей и романтический бред для сказок у камина. В реальном жестоком мире, где я привык полагаться только на сталь, магию и собственную волю, такая концепция не укладывалась в голове!

Я расстегнул рубаху, стягивая рукав, и замер, замечая вязь на своем предплечье. Такую же бледною, но проявившуюся. Она была на месте давнего боевого шрама. И словно проявилась только сейчас, откликаясь на свою пару на ее руке. Я провел ладонью, будто пытаясь стереть, словно это насмешка, просто рисунок, который можно легко стереть. Но безуспешно — вязь оставалась на месте.

— Ей из-за нее плохо? — спросил, и мой голос прозвучал приглушенно. Если этот проклятый знак был причиной ее мучений, я сдеру его с кожи вместе с мясом.

— Нет, конечно, — покачал головой лекарь, — наоборот. Я предполагаю, что девушка жива именно благодаря этой связи. Метка, похоже, работает как… якорь. Как канал, по которому перетекают жизненная сила и тепло. От вас к ней, сдерживая ледяное воздействие. Без нее она бы уже… — он недоговорил, но смысл был ясен.

Он потер подбородок, разглядывая метки то на ее руке, то на моей, словно редкий экспонат.

— Интереснейший случай. Столкнуться с этим явлением в реальности, а не на страницах книг! Это же «Узы Совершенного Испытания»… или «Печать Совместной Жертвы»… Терминология разнится. Это станет главной новостью в научных кругах, если описать…