Маргарита Абрамова – Изгнанная жена или Развод по-драконьи! (страница 42)

Один мощный толчок — и земля ушла из-под ног, превратившись в зеленый ковер далеко внизу. Ветер свистел в ушах, забирая дыхание, заставляя глаза слезиться. Я кричала: сначала от страха, потом от восторга, и наконец просто потому, что не могла молчать.

Это не было похоже ни на что. Ни один самолет, ни один аттракцион не мог сравниться с этим. Это был полет души.

Мы парили над лесом, над холмами, касались крыльями облаков. Я видела мир таким, каким его видят птицы, — бескрайним, свободным, ослепительно красивым.

Тьма внутри меня затихла, придавленная этим ощущением чистого, ничем не омраченного счастья.

Питер летел плавно, уверенно, будто делал это всю жизнь. Он делал широкие круги, показывая мне долины и реки, и я смеялась, вжимаясь в его горячую спину.

Внезапно он начал снижаться, выбрав для посадки небольшой песчаный берег у озера, скрытого в чаще леса. Вода была темной и неподвижной, словно черное зеркало, отражающее первые звезды на вечернем небе.

Он опустился на землю с мягким шумом, позволив мне слезть. Ноги подкосились, я едва устояла, все еще пьяная от полета и высоты.

— Спасибо. Это было невероятно.

Он кивнул, его глаз смотрел на меня с теплотой, которую я никогда не видела в человеческом взгляде Питера.

Вода манила к себе. Три дня в лесу, пот, страх, пыль… Мне нужно было смыть с себя все это. Смыть воспоминания об алтаре, о сосудах, о Вильде.

Я скинула грязное, порванное платье, потом нижнее белье, и пошла к воде. Она оказалась довольно прохладной. Я обернулась на дракона, пристально наблюдавшего за мной. Улыбнулась ему, закусывая губу от накатившего внезапного смущения. Но это был не стыд. Он и раньше видел меня обнаженной. Это было иное — острое, щемящее чувство, зародившееся в груди тепло и желание.

Дракон сделал шаг ко мне.

— Что? — прошептала, и мое сердце, будто сорвавшись с цепи, принялось бешено колотиться, проламывая грудную клетку, — Хочешь со мной?

Воздух вокруг вдруг сгустился, зарядился статикой, будто перед грозой. Я медленно, почти на автомате, протянула руку, чтобы коснуться его морды. В тот же миг между моими пальцами и его чешуей проскочила крошечная, яркая искра, заставившая меня вздрогнуть. Но я не отдернула руку.

Под моими пальцами драконья шкура завибрировала, загудела низкочастотным, мощным гулом. И тогда пространство вокруг него исказилось, поплыло. Его огромная форма начала сжиматься, темнеть, уплотняться. Чешуя сливалась, превращаясь в кожу, крылья втягивались, огромная голова уменьшалась, принимая знакомые черты.

Это заняло всего несколько секунд. Не ослепительная вспышка, а быстрый, почти болезненный переход.

Я ахнула, застыв на месте.

На том месте, где только что стоял дракон, теперь стоял мужчина. Совершенно обнаженный, его кожа дымилась на прохладном воздухе, мышцы были напряжены, как у человека, только что пробежавшего марафон. Он тяжело дышал, и его темные глаза, уже человеческие, но все еще полные дикой энергии, были прикованы ко мне.

Он не дал мне опомниться. Сделал стремительный шаг вперед и поймал меня в свои объятия. Его руки обвили мою спину, прижимая к себе так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Я ощутила всю мощь его тела, горячего, как и в драконьей форме, живого, настоящего. Прежних ран не было и следа.

Я обхватила его за плечи, вжимаясь в него, проводя ладонью по крепкой гладкой спине.

— Ты смог, — выдохнула ему прямо в губы, отыскивая его взгляд.

Улыбнулась широко, от всепоглощающего облегчения.

— Ты меня спровоцировала, — его голос звучал хрипло, низко, будто все еще хранил отголоски рыка. Одной рукой он оглаживал мое бедро, прижимая меня еще теснее к себе, а другой поддерживал за спину. Его губы оказались в сантиметрах от моих, — Тебе нужно было сразу раздеться.

— И что теперь? — тихо спросила, имея в виду наше пугающее, неопределенное будущее.

Его взгляд стал томным, обещающим.

— Теперь… Теперь я поцелую тебя, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, — И не отпущу из своих объятий до самого рассвета.

ГЛАВА 35

ПИТЕР

Этой женщиной невозможно было насытиться. Каждый ее вздох, каждый стон, каждый изгиб тела под моими руками вписывался в память на уровне инстинктов, глубже любого сознания. Я понимал разумом, что нас ждут дела — важные, неотложные, от которых зависит наше будущее, ее судьба, жизнь нашего ребенка. Но стоило ей прикоснуться ко мне, как все это отступало на второй план, затмеваемое простым желанием быть с ней, чувствовать ее, знать, что она здесь, живая и моя.

За себя я не волновался. Но за нее… За хрупкую жизнь, что зародилась под ее сердцем… Страх сжимал мне горло стальными тисками.

— Почему ты так на меня смотришь? — прошептала она, прикусывая свои уже припухшие, покрасневшие от поцелуев губы. В ее глазах читалась усталость, но и та самая уютная, домашняя нежность, которую я когда-то потерял и так отчаянно надеялся отыскать. Моя…

Я ответил не сразу. Вместо этого я провел ладонью по ее плоскому еще животу, где, как я теперь безошибочно чувствовал, билась еще одна крошечная, новая жизнь. Наше продолжение. Наше будущее, ради которого я был готов на все.

— Ты спрашивала, что теперь, — тихо сказал, вдыхая ее запах — смесь озерной воды, ночного леса и чего-то неуловимого, что было просто ее. Я зарылся лицом в ее светлые, мягкие волосы.

Она еле заметно кивнула, прильнув ко мне еще ближе, и это простое движение снова заставило кровь вспыхнуть. Совершенно невозможно было вести серьезные разговоры, когда она была обнажена рядом, а ее бархатная кожа, теплая и живая, так и манила прикоснуться, забыть обо всем на свете.

— Мы поженимся, — заявил твердо, не оставляя пространства для дискуссий.

Она резко отпрянула, отрицательно качнув головой. Холодная струя тревоги пронзила меня, заставляя напрячься. Как это нет? Что она имела в виду?

— Это не обсуждается, — голос мой прозвучал жестче, чем я планировал. Притянул ее обратно, не желая отпускать даже на сантиметр, — Мой ребенок родится в официальном браке. Под защитой нашего имени, нашего статуса и нашей истинности, — заявил, но на самом деле больше всего боялся просто ее потерять.

— Питер… — в ее голосе послышалась мольба, но я был непреклонен.

— Я не принимаю никаких возражений, — перебил ее, целуя снова, чтобы запечатать свои слова, чтобы она почувствовала всю серьезность моих намерений.

— Все так зыбко и неясно… Ты приближенный короля, главный ловец… — попыталась возразить, вырываясь из поцелуя, — У тебя могут быть огромные проблемы из-за меня! Из-за нас!

— Теперь все изменится, — попытался успокоить ее, гладя спину девушки, — Раз я сумел оборачиваться, то значит, Вильда провела ритуал. Не уверен, что в точности как она планировала, но теперь отношение к чужим изменится. Теперь мы знаем, что тьма — это проклятая драконья магия.

— Это опасность для всех, Питер! — ее глаза сверкнули. Она говорила не как испуганная девушка, а как взрослая женщина, трезво оценивающая ситуацию, — А что обычно делают с опасными? — она замолчала, продолжения и не требовалось.

— Я поговорю с королем, — уже знал что должен сказать ему, — Все объясню, — будет непростой разговор, но он неизбежен.

Она горько усмехнулась, и в этой усмешке была бездна усталости и неверия.

— И о каком таком ребенке ты вообще говоришь? — спросила она, и в ее голосе прозвучала такая щемящая грусть, что у меня сжалось сердце.

— О том, которого ты носишь под сердцем, — ответил, смотря ей прямо в глаза, — Нашем ребенке.

Ее глаза широко распахнулись, длинные ресницы затрепетали.

— Что?! — это был не вопрос, а выдох, полный шока и недоверия, — С чего ты… с чего ты взял, что я беременна? Это невозможно!

— Ведьма сказала, — признался, — Но сейчас я чувствую это сам. Здесь, — снова положил руку ей на живот.

— Сам? — она переспрашивала, словно не веря своим ушам. Ее лицо вытянулось, и я снова ощутил прилив беспокойства. Она не была счастлива. Она была будто напугана. — Но как? Это же… Как я могу быть твоей истинной? Настоящей? Ты же сам говорил…

— Самой настоящей, — перебил ее, крепче прижимая к себе, — Я ошибался. Я был слепым, самоуверенным идиотом. Я сопротивлялся этим чувствам, не хотел верить, что все по-настоящему. Кто захочет признавать, что он совершил величайшую ошибку в жизни, разведясь с самой своей судьбой? Еще в храме были знаки, но я гнал их прочь. Не желал ничего видеть, упрямо рассчитывая только на себя, на свои старые догмы.

— Я… — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. И вместо них из ее глаз хлынули слезы. Тихие, горькие, беззвучные.

Мое сердце ухнуло.

— Ты что? — сжал ее плечи, пытаясь поймать ее взгляд, — Не хочешь детей? Не хочешь моих детей?

— Хочу! — вырвалось у нее сквозь рыдания, и она закрыла лицо ладонями, ее плечи тряслись, — Очень хочу! Больше всего на свете!

Тогда я вообще перестал что-либо понимать.

— Тогда в чем дело, Оля? — попытался отвести ее руки от лица, но она сопротивлялась.

— Я ведь бесплодна… — выдохнула она, и эти слова прозвучали как приговор, — В моем мире… врачи сказали, что у меня никогда не будет детей. Никогда. Это… это невозможно, Питер. Ты ошибся. Ведьма обманула тебя. Или это… это что-то другое. Не ребенок. Что-то от той тьмы…

Ее голос сорвался на истерическую нотку. И тут до меня дошло. Весь ее ужас, все ее сопротивление. Это была не нежелание. Это была защита от надежды. От надежды, которая когда-то уже жестоко обманула ее и разбила ее сердце.