в чистом, неуязвимом свете.
Пусть они воспарят из света
на синих, незапятнанных крылах,
пусть свирепое солнце
поднимет их и опустит,
и пусть они помнят —
это место, где разум
склоняется перед сердцем,
там, где кровь перетекает
в жилы
забытых металлов,
где семя отца
несет узор звезд,
там, где помнить — последнее из слов.
Он тот, кого мы помним:
слово детям,
свет крови
в родное ее время года,
неистовый жар рубинов.
Живой в сердце
планет вращенья,
он мгла и солнце,
порожняя и полная чаша
триады лун.
Мы слышали
и помним: вне пределов
тесного и однозначного пространства,
там, где к звездам
можно прикоснуться,
где вера нам дана
и все созвездья
встречаются в недвижной
счастливой середине,
там, в присмиревших заливах,
в последнем прибежище вод,
царстве огня,
там, где земля неизменна,
где воздух надеждой цветет
в памяти солнечном свете,
там, где зрение
и чувства пребывают
в согласии с наукой
логики и умозаключений,
он там и не только там,
свободный от установлений,
от побуждений и страстей,
он там, где розмарин благоухает,
его скрывая появленье,
и свет блестит ярче солнца.
Кровь солнца,
и одинокий сокол
вьется подо мной —
золотое на золотом,
кровь солнца
сквозь девять поколений
огня и облаков,
пока не отворится
взорванная жила неба,
и золотое на золотом,
земля подо мной,
золотое на золотом ее быль.
Я поднялся выше туч,
выше опрокинутых чаш
ущербных лун,
где только солнце
