Маргарет Роджерсон – Магия ворона (страница 25)

– Доброе утро, Изобель, – дружелюбно сказал он, поправляя свой безупречный галстук. Он, кажется, был совсем не удивлен увидеть меня здесь сидящей на земле перед ним и в ужасе сжимающей первоцвет.

Когда первый шок прошел, я осознала, что ужасно рада его видеть. Тоска по дому, на которую у меня за последние несколько дней просто не было времени, врезалась в меня, как повозка, потерявшая управление. Я целые годы просидела с ним наедине в своей мастерской, и, хотя в его бледно-голубых глазах не было ни капли искренности и тепла, его лицо с тех пор, когда я покинула дом, стало самым привычным и знакомым зрелищем из всех. От радости я чуть не выкрикнула его имя, но в последний момент успела остановиться. Пока я общалась с Грачом, мои манеры довольно далеко продвинулись по пути ужасающей деградации.

– Какая чудесная встреча, Овод, – сказала я, поднимаясь на ноги, чтобы сделать реверанс. – Грач предупредил вас о нашем визите? – Если он это и сделал, то я об этом ничего не знала.

Овод ответил мне поклоном, потом бросил на осеннего принца критический взгляд.

– Да разве станет наш дорогой Грач утруждаться общепринятыми любезностями? Нет, я просто знал, что вы придете. Очень немногие вещи ускользают от моего внимания в весенних землях, даже сорванный цветок.

Я виновато взглянула на первоцвет.

– Оставь его себе, – настоял он, – как приветственный подарок. Добро пожаловать в мои владения!

Оставив меня переваривать эти странные слова, он шагнул мимо и обошел Грача кругом. Тот выдержал осмотр стоически, задрав подбородок и стиснув зубы. Сравнивая их, я почувствовала странную гордость оттого, что Грач оказался немного выше. Темные взъерошенные волосы и удивительные глаза отличали его от утонченного бледного Овода, как ночь ото дня. Но хотя из них двух Грач явно был моложе, во всем остальном они с Оводом были на равных.

– Этот наряд вот уже как лет пятьдесят вышел из моды, – сообщил ему Овод. – В весеннем дворе уже никто не носит медные пуговицы. Если ты собираешься остаться здесь надолго, нам нужно будет найти…

Я уже не услышала ни окончание этой фразы, ни ответ Грача, потому что до меня наконец-то дошел смысл той фразы про его владения.

Я прочистила горло. Овод обернулся.

– Сэр, вы – весенний принц? – спросила я.

Он улыбнулся.

– Да, разумеется. И никто иной! Несомненно, я уже сообщал тебе об этом?

– Нет, боюсь, не сообщали.

– Какая непростительная небрежность с моей стороны. Я так забывчив в общении со смертными: просто предполагаю, что все уже и так знают. – Пока он говорил, Грач наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица. – Что ж, Изобель, не волнуйся. Твои манеры выше всяких похвал, и в твоем доме я всегда встречал подобающий принцу прием. А теперь, пока я не забыл еще и об этом, не могла бы ты рассказать мне, как оказалась в лесу, да еще и в такой исключительной компании?

– На самом деле… – Я бросила взгляд на Грача, радуясь, что объясняться, согласно нашему плану, предстоит ему: новость о положении Овода, по правде сказать, лишила меня дара речи.

– Давайте обсудим по пути, – предложил он, оправив свой плащ и затянув перевязь меча, как мне показалось, довольно сердито. Неужели он принял критику Овода близко к сердцу? Потом он зашагал по лугу прочь, оставив нас догонять его.

– Уникальный субъект, не так ли, – произнес Овод.

Как я могла на это ответить, не выдав ему правды? Я остановилась на самой вежливой и расплывчатой фразе, которая только пришла мне в голову:

– Вы правы, сэр. Я нахожу всех фейри поистине уникальными.

– О, как бы я хотел, чтобы это было правдой! Но, боюсь, мы все одинаковы. – Его улыбка была мягкой и прохладной, как оттепель. – Большинство из нас. Так что же, Грач? Ты что-то хотел сказать?

Тот шагал впереди, уже заметно устав от зарослей первоцветов.

– Как ты знаешь, – нетерпеливо начал он, – в настоящий момент Изобель – наиболее выдающаяся Ремесленница Каприза. Портрет, который она для меня написала, был исключителен. В осеннем дворе никогда не видели ничего подобного.

– Об этом я слышал, – ответил Овод. Только колоссальным усилием я удержалась от того, чтобы посмотреть на него и оценить реакцию.

– Он всех нас шокировал, меня – в первую очередь. Сначала я решил, что это был акт осознанного вредительства, за который Изобель должна предстать перед судом. Но по дороге к осеннему двору осознал, что она не имела дурных намерений. Ремесленница всего лишь нарисовала на моем лице человеческую эмоцию, причем очень искусно, не понимая при этом, что сотворила. – Все это было правдой, по крайней мере, частично. – А теперь Изобель заинтересована в том, чтобы попытаться повторить свое новое Ремесло.

– Человеческие эмоции, Овод, – сказала я ему, чувствуя, как растет моя уверенность с каждой секундой нашего успеха. – Вы собирали все возможные виды Ремесла: пирожные, фарфор, шелковые наряды, книги, оружие. Мы продолжаем придумывать разные вариации тех же самых вещей, но я думаю, что собираюсь привнести в Ремесло нечто абсолютно новое. Я могла бы нарисовать на вашем лице искреннюю радость. Восторг и удивление – на чьем-то еще. Смех, ярость, даже скорбь. Грач сообщил мне, что эту эмоцию вы находите наиболее занимательной.

– Поэтому я решил отвести ее к весеннему двору, где она сможет продемонстрировать свои умения наиболее преданным покровителям, – величественно закончил Грач. – Если заказчики останутся довольны результатами, я полагаю, такой уровень мастерства будет заслуживать справедливой награды. Если Изобель согласится принять подобную оплату, ее будет ждать визит к Зеленому Колодцу.

Моя улыбка так и излучала невинность. Визит еще не означал глоток воды.

– Нечто абсолютно новое, – промолвил Овод отрешенно. На мгновение он показался мне старше своих лет. Пчелы перестали жужжать в сладковатом медовом воздухе, и певчие птицы умолкли. Я задержала дыхание вместе со всем окружающим миром. – Да. Да, думаю, это то, что нужно. Изобель, Грач, я буду счастлив принять вас в своих владениях. Пока вы находитесь в весеннем дворе, ни в чем не будете нуждаться.

Я не ожидала, что доберемся до весеннего двора так скоро, и вошла внутрь, еще даже не понимая, что мы на месте. Огромные широкие березы – обхватом больше человеческого роста – устремлялись вверх, к заоблачным высотам. Задрав голову, я заметила, что их ветви переплетались в небесах, как в тех укрытиях, которые для нас создавал Грач. В кронах чирикали певчие птицы, порхали колибри, похожие на сверкающие драгоценные камни. Среди остальных выделялся только кизил – старый, с шишковатым стволом, но в цвету, растущий на небольшом мшистом холмике. Форма его была странноватой, и, приглядевшись, я поняла, что это было не обычное дерево, а трон.

Как только я поняла это, лес вокруг меня переменился. Воздух наполнили звуки хрустального смеха, и с мерцанием пара, вылетающего из-под крышки чайника, на цветущем лугу начали появляться парчовые кресла, шелковые подушки и одеяла для пикника. Раньше незримые, десятки, если не сотни фейри наблюдали за нашим приближением. Колени начали подгибаться, и мне пришлось идти дальше через силу. Я никогда еще не видела так много фейри сразу в одном месте. Хуже того, они наблюдали не за нами. Они смотрели на меня, и только на меня: первую смертную, явившуюся в их двор за последнюю тысячу лет.

Когда мы приблизились к трону, с одеяла поднялась девочка – она, казалось, устраивала чаепитие, но все чашки были пусты – и ринулась нам навстречу. Длинные светлые волосы развевались по ветру, и многослойные одежды цвета лепестков барвинка подпрыгивали на бегу, как синие волны. Подскочив к нам, она напугала меня, схватив за обе руки. Ее кожа была холодной и безупречной, как фарфор. Если бы она была человеком, я бы подумала, что ей около четырнадцати лет.

– О, смертная! Овод, ты привел в гости смертную! – взвизгнула она, мастерски имитируя восторг. Ее маленькие зубы были острыми, как у акулы. – Мы должны представить ее Астре, она будет так рада! Ты будешь пить из Зеленого Колодца? – обратилась она ко мне. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи «да»! Мы будем лучшими подругами! Конечно, мы можем быть лучшими подругами, даже если ты не станешь пить, но тогда ты так быстро умрешь, что это будет почти бессмысленно!

Овод опустил руку ей на плечо.

– Изобель, это моя… – он помедлил, подыскивая слова, – племянница, Жаворонок. Прошу простить ее несдержанность: впервые видит человека. Надеюсь, она будет хорошо себя вести, поскольку ты – наша почетная гостья. – Последние слова были адресованы скорее Жаворонку, чем мне.

Я приветствовала ее неловким реверансом, что было непросто, учитывая, что она все еще сжимала мои руки. Но это, судя по всему, считалось, потому что, к моему огромному облегчению, она меня отпустила и сделала реверанс в ответ. Мои пальцы успели заледенеть.

– Приятно познакомиться, Жаворонок.

– Ну разумеется! – ответила она.

– И ты уже знакома с Грачом, – дружелюбно продолжил Овод.

– Привет, Грач, – поприветствовала его Жаворонок, все еще не сводя с меня глаз. – Можешь как-нибудь опять превратиться в зайца и поиграть со мной в догонялки?

Грач рассмеялся.

– Это же детская забава, Жаворонок. Ты уже юная леди.

– А ты зануда. Бедняжка Изобель, ей с тобой, наверное, было ужасно скучно. Можно я одену ее во что-нибудь новое? – спросила она Овода, чья улыбка с каждой секундой становилась все более натянутой.