Маргарет Роджерсон – Магия ворона (страница 20)

– Грач. Ты ведь больше не собираешься вести меня на суд, верно? Ты передумал.

Не знаю, какой реакции я ожидала. Возможно, я предполагала, что принц вздернет нос и заявит: «Ты думаешь, что способна постичь ход мыслей принца?». Но вместо этого он отвел глаза и принялся неловко вертеть в руках свою драгоценную брошь.

– Я понял, что я… совершил ошибку, – признался он. – Ты скомпрометировала меня ненарочно. Твое Ремесло… то, что ты сделала… – Он отчаянно подыскивал слова, но не мог описать то, чего толком не понимал. – Когда я отправился за тобой в Каприз, – продолжил он, – я никому не сообщил о своих планах. В осеннем дворе нас никто не ждет. Когда я смогу исцелиться, я верну тебя домой.

Колени у меня подкосились, и мне пришлось схватиться за ближайшее дерево. Меня ждал путь домой. Домой! К Эмме и близняшкам, к теплому и безопасному дому, наполненному запахом льняного масла, к работе, по которой я уже так сильно скучала. Но в то же время – к бесконечному лету и неизменной рутине – жизни, которая ползла мимо под бесконечную трескотню кузнечиков на пшеничном поле. В прошлом остались бы чудеса осенних земель. Мое сердце взмыло к небу и рухнуло вниз, как птица, сбитая штормом. От таких мыслей голову будто разрывало на части. Но что мне было делать? Как остановиться?

И что такого случилось, что Грач, наконец, осознал мою невиновность?

Я смерила его взглядом. Выражение его лица было невозмутимым; но пальцы продолжали теребить брошь, а взгляд все мрачнел и мрачнел. От этого мое волнение только усилилось.

– А как же ты? – спросила я. – Твоя репутация? Что ты будешь делать дальше?

Он вернул себе самообладание и ответил:

– Я придумаю какой-нибудь… – И вдруг замолчал, стиснув челюсть. – Давай не будем об этом, – странно закончил он. – Видишь тот холм впереди? Когда мы доберемся до вершины, то снова будем в осенних землях.

Я прищурилась, вглядываясь вдаль. Холм ничем особенно не отличался от леса, окружающего нас сейчас. Раздумывая над этим, я вдруг поняла, почему Грач не смог закончить ту фразу, остановился на полуслове.

Это была ложь.

Глава 9

ПОДНЯВШИСЬ на холм, мы снова оказались в окружении осеннего пейзажа. Я медленно огляделась. Со всех сторон был только лес, окрашенный в нежные бело-золотые оттенки; медленно покачивались березы. Я сделала шаг назад, но летние земли как будто испарились.

– Какой-то бред, – пробормотала я.

Грач не слышал меня. Он прислонился к первому же осеннему дереву, которое встретилось нам на пути, и стоял возле него, похожий на огородное пугало в своем разодранном плаще. Его глаза были закрыты; облегчение буквально было написано у него на лице. Я была рада этому. Наш последний разговор, кажется, совершенно лишил его сил – он еле смог забраться на холм.

Я ждала, пока он придет в себя, почти час. Сидела, пыталась прилечь, но листва щекотала шею, и в такой уязвимой позе не получалось расслабиться. Страхи и сомнения, вопросы и желания роились у меня в голове; грязная одежда заставляла кожу неприятно зудеть, а пахло от меня так, что я чувствовала, что если не найду способ отвлечься, то просто сойду с ума. Я поглядывала на Грача, но он все еще не двигался.

Наконец, решилась к нему подойти.

– Я слышала рядом плеск воды, – сказала я. – Пойду поищу реку. Я хочу пить, и мне надо вымыться.

Я не думала, что принц ответит; но глаза его слегка приоткрылись, и он смерил меня рассеянным взглядом, как будто в трансе. Я вздрогнула. Казалось, что на меня смотрит не живое существо; в его глазах не было смысла, как будто это не Грач, а сам лес разглядывал меня.

Потом он моргнул, и морок развеялся.

– Следуй за мной. Здесь безопаснее, чем в летних землях, но одной тебе все равно ходить не стоит. – Он прищурился. – Ты изрядно запачкалась, – добавил, как будто только это заметил.

– Спасибо. Стараюсь тебе соответствовать.

Возмущение не помешало ему ответить привычной любезностью.

– Не стоит благодарности, – неохотно буркнул он. Шатаясь, Грач спустился по склону и опустился на колени на мшистом берегу ручья, разглядывая собственное отражение. Я тем временем приметила в стороне куст жимолости, за которым могла бы укрыться: планировала прополоскать одежду и развесить ее на ветках, чтобы дать просохнуть. Я могла сколько угодно мыться сама, но это принесло бы мало утешения, если бы мое платье так и осталось жестким, как старый холст, от налипшей грязи и конского пота.

– Все это время мои внешние чары не действовали, – раздался позади меня голос Грача. Фраза прозвучала вопросительно. Я обернулась. Он смотрел на свое отражение в ужасе.

– Ну да. – Я не знала, что еще ответить. – С тех пор как тебя ранил Могильный Лорд. Или нет, немного позднее. Когда ты убил его и потерял сознание.

– Ты смотрела на меня!

– Да, – сказала я снова несколько ошарашенно. – Не то чтобы я могла этого избежать.

Лицо его помрачнело.

– Прекрати сейчас же, – отрезал он.

Я помедлила – просто от удивления, а не для того, чтобы поступить ему наперекор. Но он смерил меня таким тяжелым взглядом, что я тут же поспешила скрыться за кустами.

– И ты на меня не смотри, – крикнула я ему. – Люди моются в уединении. Как и ходят в туалет.

Он не ответил. Что ж, придется довольствоваться тем, что есть. Оглядевшись, я сняла ботинки, стянула платье и нижнее белье и, подрагивая, залезла в ручей. Дома я, бывало, мылась и в более холодной воде, но она все равно была кусачей до озноба, так что я не стала мешкать, а поскорее намочила волосы и постаралась соскрести грязь с кожи ногтями. Потом я затащила за собой одежду и поболтала ее в воде, брезгливо поморщившись от того, какое облако грязи и конских волос из-за этого поднялось в чистом ручье. Листья опускались на воду и кружились в небольших водоворотах, которые я устраивала. Все они были таких удивительных цветов, что я сначала решила оставить себе один на память – тот маслянистый листок цвета желтого сурика или этот, ярко-оранжевый, с зелеными прожилками, – но потом поняла, что не смогу выбрать даже дюжину из всех возможных сувениров, и тоскливо отмахнулась от этой затеи.

Закончив, я вылезла на берег и развесила платье с чулками на верхних ветвях жимолости, где их мог бы немного просушить ветер. Белье я повесила на ветках пониже, немного стесняясь. Потом я обхватила себя руками за плечи и прислонилась к кустам, чувствуя себя более незащищенной и обнаженной, чем когда-либо раньше. Я ждала.

Грач не издавал ни звука. В моей голове начали упорно роиться непрошеные опасения. Что если он снова потерял сознание? Или исчез, бросив меня здесь? Или еще хуже: что если, пока я купалась, на нас напали Дикие Охотники?

Я понимала: если посмотрю и удостоверюсь, что все в порядке, то почувствую себя гораздо спокойнее. Но могла ли осмелиться? Какое-то время я не могла заставить себя повернуться к лесу спиной. Переминалась с ноги на ногу, шурша листьями; с мокрых волос капало на землю. Наконец я собралась с духом и, присев на корточки, заглянула между веток жимолости.

В густой листве были крошечные просветы, не больше монетки, но через них я могла видеть, что происходит с другой стороны. Грач сидел на плоском камне чуть поодаль, возле излучины реки. Он снял рубашку и остался в одних штанах; его плащ была разложен рядом на земле. Он тоже решил воспользоваться возможностью помыться.

Будничность этой картины удивила меня. Конечно же, фейри тоже нужно было периодически мыться. Но Грач делал это совершенно обыденно: просто зачерпывал воду ладонями и скреб кожу, без какой-то особой скорости или сноровки. Может быть, все было бы иначе, не будь он ранен. Но какого-нибудь другого фейри, того же Овода, я вовсе не могла представить себе за таким занятием.

Чувствуя себя каким-то бесстыдным лесным гоблином – голая, на корточках, с липнущими к плечам и груди волосами, – я сделала несколько неуклюжих шагов в сторону, чтобы обзор был получше.

Рана все еще выглядела жутковато, но улучшения были заметны. Темные вены побледнели и отступили, и края рассеченной кожи, казалось, затягивались. Я подозревала, что после исцеления след все равно останется, потому что замечала и другие, старые шрамы: длинный на предплечье и еще один на левом плече. Значит, Овод не преувеличивал, когда говорил о его страсти к сражениям, да и передо мной он не просто хвастался. Скрывает ли Грач эти шрамы под внешними чарами или нет?

И, что гораздо важнее: почему я вообще задавалась этими вопросами?

Я думала, что его полуобнаженный вид заставит меня содрогнуться, но чем дольше смотрела, тем больше он казался мне просто странным и вовсе не чудовищным. В какой-то момент мой мозг перестал пытаться увидеть в нем человека и принял его таким, какой он был. В худощавости его фигуры, в острых линиях лица, бесспорно, было что-то поразительное и замечательное. Его глаза все еще казались мне жестокими, но в то же время задумчивыми. Трепет, который я ощущала всякий раз, когда он смотрел на меня, был пленителен – и так же опасен. Как будто в сумрачном лесу с тобой вдруг встретился взглядом волк или рысь.

И это было последнее, о чем мне следовало думать. Хватит. Пришло время положить конец этим шпионским играм. Как нарочно, когда я пошевелилась, под моей ногой хрустнула веточка. Грач замер, потом оглянулся через плечо и посмотрел прямо на меня. Я подскочила. Голова кружилась; бешено и глухо колотилось в груди сердце.