Маргарет Роджерсон – Магия шипов (страница 60)

Магистериум оцепил его поместье, в котором он, предположительно, скрывается, однако, им до сих пор не удалось проникнуть внутрь из-за стражей…»

Она прервалась, вспоминая слова Эшкрофта в ее первый вечер в поместье: стражи дома были сильны настолько, что могли отразить нападение целой армии. Возможно, Магистериум надеялся, что подозреваемый капитулирует, однако Элизабет не верила в это. Эшкрофт просто так не сдастся. В той беседке он говорил так, словно то, что люди узнают о нем, было уже неважно. Если бывший канцлер преуспеет, то все это более не будет иметь никакого значения.

Натаниэль тихо застонал. Элизабет подняла глаза, однако юноша по-прежнему спал. Он страдал от лихорадочных судорог, его щеки покраснели, а волосы слиплись от пота. Девушка смотрела, как чародей дергает головой, бормоча какие-то неразборчивые слова в подушку. Его широкая ночная рубашка облегала тело, спадая с одного плеча и оголяя ключицу.

Она поднялась и выжала тряпку в стоящем рядом тазу. Свернув ее и собираясь положить ему на лоб, девушка почувствовала жар, исходивший от его кожи даже прежде, чем поднесла к нему руку. Натаниэль заизвивался так, словно мокрая ткань причиняла ему боль. Элизабет осторожно откинула мокрые пряди его волос. Почувствовав ее прикосновение, он вздохнул и успокоился. Его дыхание выровнялось.

Что-то внутри нее натянулось подобно струне скрипки в ожидании прикосновения смычка. Глядя на него, девушка чувствовала, как в ее сердце болью отдается песня, слов и мелодии которой она не знала, однако должна была петь ее – чувство, похожее на страдание, рвущееся из глубины души. Подобное ощущение она испытала в беседке, в тот момент, когда они поцеловались.

Элизабет отошла к окну и прижалась горящей щекой к холодному стеклу. За ним блестел падающий снег – он пошел ночью, вскоре после того как Натаниэль, крича, проснулся в горячке от очередного кошмара, утихнув затем на руках у Сайласа. Мучаясь от одолевшей ее после этого бессонницы, Элизабет наблюдала, как посыпались первые белые хлопья. С тех пор снег шел, не переставая, и теперь его густое покрывало укутало статуи горгулий, которые время от времени встряхивались, взметая в воздух белоснежные вихри. Слой льда сверкал на ветвях колючих кустов и крышах домов через улицу. Элизабет с интересом наблюдала эту картину. Она никогда не видела снегопад в это время года.

Прижав лицо к окну, девушка услышала отдаленный шум, какой-то гудящий звук – крик, насколько она поняла, заглушенный стеклом. Девушка нахмурилась и сощурила глаза, пытаясь рассмотреть что-то в снежном хаосе. Сцена, представшая перед ней, была настолько нелепой, что Элизабет пришлось несколько раз моргнуть, дабы убедиться, что воображение не играет с ней дурную шутку.

Прямо посреди живой изгороди застрял человек, его руки и ноги были опутаны колючими ветвями, навстречу ему кралась одна из горгулий. Человек звал на помощь. Глаза Элизабет округлились от удивления, когда она увидела, что на нем была униформа почтальона. Девушка плотнее запахнула халат и бросилась вниз по лестнице.

Парадная дверь отворилась, не дожидаясь ее прикосновения. Поток холодного воздуха ударил в лицо, разбрасывая снежные хлопья по фойе. Элизабет почти не заметила резкое леденящее чувство, когда ее босые ноги утонули в слое снега.

– Не трогай его! – закричала она горгулье, которая уже приготовилась к прыжку, виляя каменным хвостом из стороны в сторону. Оскал исчез с причудливо высеченной морды – по всей видимости, ее создал тот, кто никогда не видел льва, – когда Элизабет подошла и положила руку на плечо статуи.

– Слава богу, вы пришли, – с жаром произнес почтальон. – Я не предполагал, что изгородь может ожить. Ох уже эти чародеи! Почему они не используют свою магию, чтобы забирать посылки, избавив обычных людей от таких неприятностей?

– Думаю, для этого они недостаточно практичны, – ответила девушка, помогая ему выпутаться из ветвей. – В последний раз, когда Магистр Торн накладывал чары на вещь, этот чемодан почти упал мне на голову, чуть не убив. Благодарю вас.

Элизабет перевернула посылку, которую почтальон передал ей, и сердце подпрыгнуло, когда она увидела имя отправителя: Катрин Квиллуорт.

Почтальон помахал ей рукой. В спешке он уже почти преодолел проход, открывшийся ему в изгороди.

– Просто передайте своему магу, чтобы он остановил снегопад. Снег завалил весь город, не только Хемлок-парк. Такими темпами к ночи река покроется льдом. Половина домов на моем пути уже была похожа на сугробы, движение на дорогах превратилось в ночной кошмар…

Она собиралась возразить, но вспомнила неразборчивое бормотание Натаниэля сразу после ночного кошмара и его озноб. Должно быть, это не первый раз, когда он колдует во сне.

С благоговением девушка взглянула в молочно-белое небо. Хлопья снега падали, оседая на ее волосах и ресницах. Тишина окутала обычно суетливые улицы, настолько оглушительная, что, казалось, стал слышен звон ледяного хрусталя где-то в облаках: высокий и чистый, словно кто-то брал тончайшие ноты на фортепиано высоко над крышами домов. «Работа Натаниэля», – подумала она.

В голове девушка прокручивала слова почтальона. «Передайте своему магу». Вот что все они думали? Неожиданно она почувствовала себя невероятно неуклюже, словно весь мир вдруг отклонился на несколько градусов от своей оси. Вцепившись в посылку, Элизабет поспешила обратно в дом.

Уже в кабинете она разорвала обертку и затаила дыхание, увидев внутри искусно нарисованную карту Аустермера. Она и забыла про то, что Катрин отправила ее почти две недели назад – в самом начале их совещаний, после того как нашла в одном из запыленных запасников Великой библиотеки. Они планировали повесить ее над камином.

Элизабет поднялась на носочки и приколола ее к стене. Отойдя на пару шагов, она увидела, что Катрин обвела места нападений Эшкрофта красными чернилами. Нокфельд. Саммерсхолл. Феттеринг. Нахмурившись, она порылась в горах мусора на столе, достав перо и чернильницу, и обвела кружком Фейруотер. Вместе с библиотекой Харроуса, конечной целью Эшкрофта, все они образовывали идеальную окружность, охватывающую все королевство.

Элизабет медленно опустилась на диван. Рисунок напомнил ей кое-что. Мысль, сидевшая в мозгу уже долгое время, но ускользавшая каждый раз, когда она пыталась ухватиться за нее, готова была вот-вот сформироваться. Она исследовала глазами каждый клочок карты. Рядом с Королевской библиотекой в самом центре круга Катрин изобразила знак вопроса. Им так и не удалось выяснить, планировал ли Эшкрофт нападение на Брассбридж после саботажа библиотеки в Харроусе.

На какой-то момент комната вокруг нее растворилась, и Элизабет вновь оказалась в поместье Эшкрофта, с поднятым бокалом шампанского в руке. Она слышала собственный голос среди голосов других гостей, повторяющий за Эшкрофтом: «За прогресс». Призрачный смех раздался в ее ушах. Что же она упустила? Огорченная девушка терла глаза костяшками пальцев до тех пор, пока поле зрения не заполнилось яркими цветными всполохами.

Ей не следовало сидеть сложа руки в доме Натаниэля. Она должна было делать что-то, бороться с Эшкрофтом. Однако в одиночку эту битву ей не выиграть. В данный момент все, что ей оставалось, только ждать.

Лихорадка Натаниэля спала на следующее утро. Когда Сайлас пришел сменить повязки, они оказались чистыми. Его раны больше не выглядели свежими и не кровоточили. За ночь они превратились в аккуратные розовые шрамы недельной давности.

– Это заслуга стражей, – пояснил Сайлас, увидев выражение лица Элизабет, когда он собрался снимать швы Натаниэля, но не обнаружил их. – Предками Мастера Торна были наложены мощные древние заклинания на самые камни этого дома: чары защиты и исцеления, оберегающие каждого наследника семейства.

К полудню снег превратился в мелкую блестящую пыль, что случилось весьма кстати. Снежные заносы на подоконниках достигали уже почти полуметра, похоронив под собой статую горгульи, примостившейся на крыше. Тишина объяла дом, словно все стены были обиты ватой. Выполнив все домашние дела, Сайлас превратился в кота и уснул в ногах Натаниэля, свернувшись в клубок. Элизабет сонно наблюдала за ними, удивленная, что демон вообще спит. Она всегда считала, что целыми ночами он полирует столовое серебро или рыскает по улицам Брассбриджа с таинственными поручениями Натаниэля. Есть ли у него своя комната в поместье? Она никогда не видела места, где он хранит свою одежду. Ее веки постепенно закрывались. Однажды Элизабет расспросит об этом Натаниэля…

Через какое-то время девушка открыла глаза и обнаружила, что уже стемнело. В камине потрескивали дрова, а Сайлас укутал ей ноги одеялом. Ее дыхание замерло, когда она увидела Натаниэля. Он проснулся, потянулся, присев у изголовья кровати, и пристально смотрел на тени, шныряющие по коридорам, положив руку на грудь. Выражение его серых глаз в мерцании свечей, освещавших комнату, невозможно было прочесть. Когда она пошевелилась, чародей посмотрел на нее и шумно вздохнул. В его глазах читалась тоска.

– Десять лет, Элизабет. – Его голос надломился от переполнявших чувств. – Ты не должна была делать этого. Только не ради меня.