Маргарет Хэддикс – Самозванцы (страница 28)

Финн и Эмма иногда просто сводили Чеза с ума. Неужели они не понимают, что он чуть не умер от страха, когда выбрался из тайника за карандашом? Они что, совсем забыли про охрану и видеокамеры? Даже если они найдут красный фломастер и листок бумаги – нельзя же просто бродить по чужому дому и показывать всем подряд криво нарисованное сердечко! «Если бы с нами была Натали, мы бы ещё могли на что-то надеяться».

Натали.

Чез не сомневался, что паника охватила его в первую очередь оттого, что он беспокоится за Натали. Где она? Что с ней случилось? Не попала ли в беду? Чез надеялся, что Натали понимает: если он придумает, как ей помочь, то обязательно это сделает. Ему показалось, что он вот-вот взорвётся от тревоги и неуверенности и что больше ни секунды не сможет просидеть в этом закутке.

– Я поищу фломастер и бумагу, – сказал он Финну и Эмме, хотя и думал, что это бесполезно, и очень боялся выходить из укрытия. Но он должен был что-то сделать; а оттого, что в мамином письме не оказалось ничего нового, Чезу стало ещё хуже.

– Пожалуйста, осторожнее, – шепнула Эмма и прижала ладони к щекам.

Даже в тусклом свете фонариков Чез понял, что ей тоже страшно. Возможно, Эмма всё-таки понимает, как опасно надеяться. Возможно, только Финн слишком наивен, чтобы это сознавать.

Чез отодвинул деревянную панель, вылез и задвинул её за собой, а затем осторожно приоткрыл дверь кладовки.

В просторном, слабо освещённом помещении по-прежнему было тихо и пусто. И, вместо того чтобы броситься к ближайшему столику, как в прошлый раз, Чез заставил себя осмотреться. И… мерещится ему, что ли? Теперь подвал как будто тянулся без конца, превратившись в оранжево-синий лабиринт под стеклянным куполом.

Подвал напоминал…

«Храм» – вот какое слово пришло Чезу на ум. Это был храм чего-то, что символизировали оранжево-синие флаги, висевшие в зале суда.

«Флаги не сделают тебе ничего плохого», – напомнил себе Чез. Он осторожно выбрался из кладовки и прикрыл за собой дверь. Теперь он отчасти злился на себя – за то, что перестал надеяться, за то, что трусил, за то, что с самого начала не сумел всех уберечь и позволил Натали в одиночку броситься навстречу опасности.

Чез дошёл до ближайшего стола и выдвинул ящик, откуда в прошлый раз достал карандаш. Ни фломастеров, ни бумаги там не было. Он и так это знал. Чез сердито задвинул ящик и выпрямился.

И тут в дальнем конце подвала послышался какой-то звук. Словно кто-то пытался подавить удивлённый возглас.

Чез пригнулся. Нет, надо спрятаться получше. Он попятился и присел за тёмно-синей кушеткой. Сердце у него билось так громко, что он едва расслышал шёпот:

– Чез, ты где? – Это был голос Натали.

Чез выглянул из-за спинки кушетки – и увидел Натали, которая высунулась из-за стола в другом конце подвала. Она не видела его и озиралась – наверное, искала Эмму и Финна. Несколько секунд Чез смотрел на неё не отрываясь. Натали откинула волосы с лица, и они всколыхнулись и заблестели, как в тот день, когда Чез впервые попытался с ней заговорить – когда он выглядел так глупо. Но даже это воспоминание теперь не было таким мучительным. Натали вернулась – и словно взошло солнце. Появилась надежда, и всё, что минуту назад казалось немыслимым, снова стало возможным. Потому что Натали пришла одна, с ней не было людей из этого жуткого мира. Она спаслась – и каким-то образом догадалась спуститься в подвал и отыскать Чеза, Эмму и Финна. Теперь они найдут союзника в доме и выручат маму и Джо!

– Натали, – позвал Чез, и её имя показалось ему самым прекрасным словом на свете. Он выскочил из-за кушетки, жалея, что ему не восемь лет, как Финну. Тогда он бы крепко обнял Натали. Финн мог это сделать, а Чез нет. Но всё равно он побежал к ней и окликнул её.

При звуках его голоса Натали слегка вздрогнула, и Чез заволновался.

– Натали, – спросил он, – ты цела? Всё хорошо? Ты…

Их глаза встретились, и Чез попятился. В это мгновение он понял: нет, всё совсем не хорошо. Всё очень плохо.

Ему, Эмме и Финну грозит еще бо́льшая опасность, чем раньше.

Потому что это была не Натали.

Глава 43

Натали (несколькими минутами раньше)

«Когда они поймут, что я не та Натали, мне придётся… Я…»

Всю дорогу вверх по лестнице в голове у Натали отчаянно крутилась эта бесполезная мысль, то обрываясь, то возникая снова. Никакого пути к бегству не было. Натали чувствовала себя заключённым, которого ведут в камеру. Тем более что судья шагала впереди, а другая бабушка, в своём великолепном оранжевом платье, замыкала процессию, как будто желая лично убедиться, что Натали не сбежит. «По крайней мере, хоть мэр не идёт рядом как третий тюремщик», – подумала Натали.

Мэр Мэйхью шёл впереди, словно пытаясь угнаться за судьёй. Но та всё ускоряла шаг.

Судья подошла к двери кабинета, и в её руке блеснул ключ, будто она с самого начала держала его наготове. «Совсем как мама, – грустно подумала Натали. – Всё схвачено».

Судья повернула ключ в замке, но открывать дверь не торопилась.

– Это что такое? – спросила она, наклонилась и подняла сложенный листок бумаги, который вылетел из щели. Он что, был там и раньше, просто Натали не заметила? Судья развернула листок. Это оказалась листовка, возвещающая об избирательной кампании – несомненно, судья Моралес видела её много раз. Но она долго стояла, склонив голову над бумажкой, и внимательно в неё вглядывалась.

«Может, она ищет нечто вроде тайного послания или шифра, – подумала Натали. – Следы невидимых чернил, или закрашенные буквы, или…» Она решила, что слишком много общалась с Эммой, которая любит рассказывать про зашифрованные послания, скрытые в самых неожиданных местах.

Между тем судья бросила на другую бабушку многозначительный взгляд, сложила листок и, сунув его в карман брюк, открыла дверь.

– Я сейчас объясню… – начала Натали, решив атаковать первой. То есть заговорить прежде, чем взрослые увидят другую Натали.

– Объяснишь что? – спросила судья, шагнув за порог.

Натали протиснулась мимо неё – и не поверила своим глазам. Не считая её самой и судьи, в кабинете никого не было. Натали на цыпочках обогнула стол и обнаружила ещё один сюрприз: рюкзаки и ноутбуки тоже исчезли.

– Объясню, зачем я спустилась, хотя мне было нехорошо. Ведь я… я могла заразить других, – сказала Натали, пытаясь хоть как-то исправить свою ошибку. – Я не хотела, чтобы ещё кто-нибудь заболел, и…

Мэр нетерпеливо отмахнулся:

– Ой, да кого волнуют охранники и уборщики! – Они с другой бабушкой тоже вошли в кабинет, и другая бабушка закрыла дверь. Мэр оглянулся с таким видом, будто ему самому хотелось удрать. – Зачем ты собрала нас здесь? – спросил он у жены.

– Сядь, милый, – произнесла судья, указав на кушетку.

Это ласковое слово в устах судьи звучало так же странно, как в устах мэра. Натали вдруг вспомнила, когда в последний раз её настоящая мама сказала папе «Я люблю тебя». Два года назад они ехали домой после школьного спектакля – родители сидели впереди, а Натали с бабушкой сзади. И тогда она услышала, как мама сказала: «Конечно, я тебя люблю, Роджер» – но таким тоном, словно имела в виду «Да я едва могу сидеть с тобой в одной машине». Тогда бабушка попросила: «Включи радио погромче. Натали, это ведь твоя любимая песня?» И та кивнула, хотя это совсем не была её любимая песня. Просто Натали не хотелось слышать, как мама с папой ссорятся.

Возможно, тогда она впервые в жизни соврала бабушке. Возможно, это был последний раз, когда они – Натали, мама, папа и бабушка – собрались вместе. Но теперь они, все четверо – ну или их двойники – стояли здесь.

Натали почувствовала, как у неё сжимается горло. Она была рада, что прямо сейчас её ни о чём не спрашивают. Она бы не смогла ответить.

Мэр сел на кушетку, но судья и другая бабушка продолжали стоять, возвышаясь над ним. Натали осталась у стола, надеясь, что взрослые забудут о её присутствии. А ещё она подумала, что на стол можно будет опереться, если всё станет хуже.

Спустя несколько секунд мэр встал и вытянулся в полный рост.

– Я имею полное право обсуждать вопросы безопасности в собственном доме, – заявил он. – С твоей стороны несправедливо намекать, что это исключительно твоё право. Как будто ты одна можешь принимать решения.

– Ты станешь губернатором, – напомнила судья. – С моей помощью. – Это прозвучало как угроза. Словно она не обещала помощь, а предупреждала, что лишит мужа поддержки, если он не будет слушаться.

Но чего же она добивается?

– Ты… ты… – Мэр широко развёл руки, и вид у него стал почти беспомощный. – Ты выставляешь меня глупцом.

– Выставляю? – ядовито уточнила судья. – Ну, тебе виднее.

Мэр сжал кулаки. И шагнул к судье. Та продолжала мерить его презрительным взглядом.

– Ты что-то задумала, – обвинительным тоном произнёс мэр. Он бросил гневный взгляд на другую бабушку. – Вы обе… вы что-то от меня скрываете, лжёте мне!

– Ты обвиняешь нас во лжи? – спросила другая бабушка и, шурша платьем, подошла к нему.

– А разве наш брак был основан на правде? – подхватила судья. – Когда это правда хоть что-то значила для нас? И для кого угодно в этой стране?

– Это совсем другое дело, – настаивал мэр.

У Натали кружилась голова. Слова мэра как-то странно подействовали на её глаза, уши, мозг. Ей больше не казалось, что она наблюдает за тремя незнакомцами, которые только напоминают её родителей и бабушку. Мысль о параллельных мирах и о двойниках собственных родных перестала спасать. Слова мэра заставили Натали вспомнить одну конкретную сцену, которая произошла почти год назад. И она ни за что на свете не пожелала бы заново пережить ту минуту.