Маргарет Хэддикс – Незнакомцы (страница 35)
Наконец они вошли в зал. Финн никогда в жизни не чувствовал себя таким маленьким. Над головой поднимались колонны, и сверху на него тоже смотрели мраморные существа. Статуи отбрасывали чудовищные искажённые тени на потолок, потому что светло было только в передней части зала.
А потом пол под ногами у Финна пошел под уклон, и он увидел источник света.
Это была мама.
Ну, не совсем. Точнее сказать, мама на экране. Вряд ли она сама могла вырасти до десяти метров. Но Финн видел её светящееся лицо – оно было гораздо больше, чем в жизни, – в обрамлении знакомых каштановых волос. Он так привык к этому лицу, что прекрасно помнил все подробности – весёлые глаза, россыпь веснушек на переносице, большой рот, который всегда был готов улыбнуться его проказам. Даже когда мама выглядела серьёзной – как сейчас, – её лицо словно намекало на возможность смеха и шуток.
Финн не вполне понимал, что имелось в виду в объявлении, где шла речь о суде и приговоре, и почему маму называли преступницей. Некогда было спрашивать. Но конечно же, каждый, увидев мамино лицо теперь, понял бы, что она не сделала ничего дурного!
Толпа вокруг начала вопить, и Натали склонилась над Финном.
– Не слушай их, – шепнула она. Её голос дрожал. Финну пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. – И не смотри на маму, на наручники и всё такое… Я уверена… ну, у неё наверняка есть адвокат, и…
– На неё надели наручники? – спросил Финн и встал на цыпочки. Хотя Натали велела ему не смотреть.
– На экране сейчас их не видно, – сказала Натали. – Но в реале…
И тут Финн увидел, что это не просто фотография мамы на экране, а она сама сидит там, перед всем залом. И он слегка разозлился, что его одурачили.
– Мы можем подойти ближе, чтобы нам было лучше видно маму? – спросил он у Натали, сложив ладони трубочкой между своими губами и её ухом, чтобы никто его не подслушал. – Или это не по плану?
Он видел, как Чез и Эмма шёпотом совещаются. Наверное, они сейчас повернутся и скажут Финну и Натали, что делать…
Но прежде чем это успело произойти, над головой, перекрывая шум толпы, загремел мужской голос:
– К порядку! К порядку! Суд начинается! Народ против Кейт Грейстоун.
Толпа немедленно замолчала. Финн протянул руку и снова ухватился за Натали.
На сцене перед экраном возникли два огромных деревянных сооружения. Финн один раз видел суд в мультике и сразу догадался, что это места для судьи и присяжных. Наверное, и для свидетелей тоже – разве бывает суд без свидетелей?
Кресло, в котором сидела мама, отъехало назад и оказалось за одним из деревянных сооружений. Может, она была первой свидетельницей? Так или иначе, теперь Финн уже не видел её вживую – только на гигантском экране.
Затем на сцену вышли четверо охранников. Первый, в самой красивой форме, шагнул вперёд, и его лицо появилось на экране вместо маминого.
Финну показалось, что он снова потерял маму.
– Протокол заседания изменился, – объявил охранник: его голос звучал одновременно сдержанно, деловито и злобно. – Обвиняемая решила сознаться. И сначала мы выслушаем её.
«Сознаться?» – подумал Финн. То есть мама призналась, что сделала что-то плохое?
Толпа вокруг заахала и загудела. Мужчина на сцене поднял руку, призывая к тишине.
– Приступим, – сказал он.
И на экране вновь появилось мамино лицо. Она подалась вперёд, к микрофону, который кто-то поставил перед ней. Маме пришлось взять его обеими руками, потому что они были скованы в запястьях. Наручники звякнули.
Финн потянул Эмму и Чеза за рукав. Брат и сестра наверняка знают, как положить этому конец. Они должны прекратить это НЕМЕДЛЕННО.
Но когда Эмма и Чез посмотрели на него, на их лицах читалось страдание, а одинаковые тёмные глаза были полны отчаяния.
«У Эммы и Чеза нет плана, – догадался Финн. – Они, как и я, понятия не имеют, что делать».
Финн повернулся к Натали, которая по-прежнему наклонялась над ним. Она уныло повесила голову.
«Старшие не знают, что делать, – понял Финн. – Мы все чувствуем себя одинаково».
Мама на экране начала говорить в микрофон.
– Я виновна во всём, в чём меня обвиняют, – произнесла она твёрдым, звучным, абсолютно узнаваемым голосом. – Я совершила все эти преступления. – Её голос наполнял зал. Она замолчала на секунду и внимательно посмотрела прямо в камеру. – Я даже убила собственного мужа.
Чез и Эмма привалились друг к другу, пошатнувшись как от удара. Натали закрыла лицо руками.
Но не все они отчаялись. Финн не пошатнулся, не опустил голову. Он выпрямился и вздёрнул подбородок. Потому что внезапно он понял, как спасти маму.
Он открыл рот и прокричал:
– Это всё неправда! Её заставили! Она говорит это, чтобы… чтобы… – И разрозненные картинки у Финна в голове встали на место. – Чтобы спасти тех детей! – Он шагнул вперёд, готовый выбежать на сцену, выхватить у мамы микрофон и объяснять дальше, пока вся толпа в едином порыве не встанет и не воскликнет: «Да, ты прав! Мы страшно сожалеем! И похищенных детей нам тоже жалко!»
Но прежде чем Финн успел сделать хотя бы шаг, кто-то схватил его сзади.
Глава 44
Эмма
«О боже, Финн!» – подумала Эмма, которую волнами захлёстывал ужас. Он высказал вслух то, о чём думала она сама. Когда они и без того стоят в этом опасном месте, окружённые людьми, которые, казалось, от злости готовы убивать.
На мгновение она застыла, не в силах ничего сделать. Потом увидела, как гневные лица поворачиваются к Финну. Теперь, судя по всему, люди хотели напасть на НЕГО. Поэтому она развернулась и прошипела:
– Замолчи! Молчи – и беги!
Неужели Финн не понимает, в какой они опасности?! Разве не слышал, какие ужасные слова выкрикивала толпа? «Предательница, убить…» Разве не видел, что люди здесь ненавидят маму, хотя совсем не знают её? Что стоявшие в первых рядах зрители стучат кулаками по прозрачной пластмассовой стене, которая отделяет зал от сцены, как будто только эта стена не позволяет им наброситься на маму?
Как можно быть таким храбрым – и таким глупым?!
Но Финна за спиной у Эммы не оказалось. Она огляделась по сторонам. Рядом неподвижно стоял Чез, белый как мел. Натали разгибалась, в ужасе зажав рот рукой. Но Финн, Финн, Финн…
Финна нигде не было.
Чья-то рука высунулась из толпы и притянула Эмму ближе; пожилая женщина в оранжевой кепке наклонилась к ней и шепнула:
– Если побежишь, все поймут, что ты виновата. Двигайся вместе с остальными. Не выделяйся. Это единственный способ укрыться.
Эмма шарахнулась. Она уже собиралась закричать, позвать братишку, но в ту же секунду женщина слегка приоткрыла полу своего тёмно-синего пальто, и Эмма мельком увидела испуганное лицо Финна.
Эмма прижала палец к губам. Её глаза умоляли брата: «Молчи, молчи, пожалуйста, не издавай ни звука. Кажется, эта женщина на нашей стороне».
В следующее мгновение луч прожектора прорезал толпу, упав на то самое место, где несколько мгновений назад стоял Финн. Люди разом бросились прочь от света, и на полу образовался пустой круг. Эмма, Финн и пожилая женщина тоже посторонились. Вокруг слышались панические возгласы:
– Это не я!
– Это был не мой ребёнок!
– Он уже убежал!
Эмма увидела Чеза и Натали в толпе по другую сторону круга. Они, казалось, достаточно пришли в себя, чтобы выкрикивать вместе с остальными: «Это не я!» Голос Чеза дрожал. Натали, казалось, была готова расплакаться.
Послышался оглушительный голос стоящего на сцене мужчины:
– Пятиминутный перерыв. Охрана наведёт порядок в зале. Нужно произвести ещё один арест.
Мамино лицо исчезло с гигантского экрана, вновь сменившись ослепительным светом. И от этого глаза Эммы наполнились слезами. Прямо сейчас она так нуждается в маме! Даже если мама говорит самые невероятные вещи.
«Она не убивала папу, – подумала Эмма. – Она не совершала этих преступлений. Я знаю…»
Это было как дважды два четыре. Как уметь дышать.
«Но как мама могла соврать?! Как она могла подумать, что это кого-то спасёт? И почему все ей поверили?»
Впрочем, как следует поразмыслить она не успела: через толпу проталкивался десяток охранников. Толкаться было не обязательно: люди в оранжевом и синем расступались сами, спеша убраться с дороги. Молодая женщина с дредами бессильно привалилась к стоящему рядом мужчине: казалось, она потеряла сознание от страха.
Эмма прерывисто вздохнула, борясь с паникой. Почему настроение толпы так быстро изменилось? Неужели одного вида охранников достаточно, чтобы всех испугать?
Едкий запах вокруг как будто ещё усилился.
«Может быть… может быть, я на самом деле не умею дышать? Может быть, здесь это происходит по-другому? Может, именно оттого, что я дышу, мне становится всё страшнее и страшнее?»
Она задержала дыхание, и отчего-то это её успокоило. Эмма напрягла мышцы, сдерживая дрожь. Но как только она опять вдохнула, ей стало страшно.
Может, потому что охранники были совсем близко. Эти люди в тёмно-синей форме выглядели очень грозно. Они все собрались в кругу света, буквально в шаге от Эммы и пожилой дамы – и от Финна, который прятался у неё под пальто.