Маргарет Этвуд – Орикс и Коростель (страница 20)
Наверное, они ехали очень долго: машина остановилась, когда опять стемнело. Дядя Эн и человек, который вел машину, зашли в приземистый дом – наверное, гостиница, – второй охранник улегся на переднем сиденье и вскоре захрапел. Дети спали сзади – как могли. Задние двери были заперты, и дети не могли выбраться, не потревожив человека на переднем сиденье, а они боялись его разбудить, потому что он мог подумать, будто они хотят убежать. Ночью кто-то описался. Орикс чувствовала запах, но это была не она. Утром их отвели за дом к выгребной яме. Большая свинья наблюдала за детьми, пока те сидели на корточках.
Еще несколько часов езды по ухабам, а потом они затормозили перед заставой на дороге. Дядя Эн сказал двум солдатам, что дети – его племянницы и племянник: их мать умерла, и он забрал детей с собой, они будут жить у него дома, с его семьей. Он снова улыбался.
– Много у вас племянников, как я погляжу, – ухмыльнулся солдат.
– Да уж, такова моя горькая судьба, – ответил дядя Эн.
– И их матери вдруг все взяли и умерли.
– Как ни прискорбно.
– Даже не знаю, стоит ли этому верить, – сказал второй солдат, тоже ухмыляясь.
– Вот, смотрите, – сказал дядя Эн. Он вытащил Орикс из машины. – Как меня зовут? – спросил он, нависнув над ней улыбающимся лицом.
– Дядя Эн, – ответила она. Солдаты засмеялись, дядя Эн тоже. Потрепал Орикс по плечу и сказал ей, чтобы залезла в машину, пожал руки солдатам, сначала сунув руку в карман, и солдаты распахнули ворота. Когда машина тронулась, дядя Эн дал Орикс карамельку в форме лимона. Орикс немного ее пососала, а потом вынула изо рта и оставила на потом. Карманов у нее не было, поэтому она зажала конфету в липкой руке. Ночью грустная Орикс лизала собственную ладошку.
Дети по ночам плакали – потихоньку. Про себя. Они боялись: их неизвестно куда везут, их увозят из знакомой жизни. А еще, сказала Орикс, они лишились любви – если допустить, что любовь у них была. Зато у них появилась цена: они стали чужим доходом. Наверное, они это чувствовали – чувствовали, что чего-то стоят.
Разумеется (сказала Орикс), цена – не замена любви. Любовь нужна каждому ребенку, каждому человеку нужна. Сама Орикс предпочла бы материнскую любовь – любовь, в которую по-прежнему верила, любовь, что птицей следовала за ней по джунглям, дабы Орикс не было страшно и одиноко. Но любовь – штука ненадежная, она появляется и исчезает, так что хорошо иметь цену: люди, которые хотят на тебе заработать, по крайней мере, будут тебя кормить и не станут бить слишком сильно. К тому же полно людей, у которых нет ни любви, ни цены, а одно из двух – лучше, чем ничего.
Розы
Город оказался хаосом: полно людей, машин, вони, рева и малопонятного языка. Дети были потрясены: будто их окунули в котел с кипятком – будто город причинял им физическую боль. Но у дяди Эна уже был опыт в таких делах: он обращался с детьми точно с кошками, дал им время привыкнуть. Он отвел их в комнатенку в трехэтажном доме, под самой крышей, с решетками на окне – можно смотреть, но невозможно выбраться, – а затем постепенно стал выводить на улицу, поначалу недалеко и всего на час. В комнате жили пять других детей, было тесно, однако нашлось место для матрасов – по одному на ребенка, и ночью весь пол был застелен матрасами, на которых они спали. Потрепанные и грязные матрасы пахли мочой, но первое, чему научились новенькие, – аккуратно сворачивать матрасы по утрам.
От других, более опытных детей они многое узнали. Во-первых, дядя Эн всегда за ними следит, даже если кажется, будто их оставили в городе совсем одних. Дядя Эн всегда знает, где они: подносит к уху свои блестящие часы, и они ему рассказывают, потому что в них живет тоненький голосок, который знает всё. Это хорошо: значит, кроме дяди Эна, их никто не обидит. С другой стороны, дядя Эн узнает, если ты плохо работаешь или пытаешься сбежать или оставить себе туристские деньги. Тогда тебя накажут. Помощники дяди Эна тебя побьют, и у тебя будут синяки. А еще они прижигают сигаретами. Некоторые дети говорили, что их уже наказывали, и очень гордились: у них были шрамы. Если будешь делать это слишком часто – лентяйничать, воровать, убегать, тогда тебя продадут кому-нибудь, кто, как утверждалось, будет гораздо хуже дяди Эна. Или убьют тебя и выкинут в мусорную кучу, и всем будет наплевать, потому что никто не узнает, где ты.
Орикс говорила, что дядя Эн свое дело знал: насчет наказаний дети охотнее поверят другим детям, а не взрослым. Взрослые угрожали наказать и не наказывали, а дети говорили о том, что могло бы случиться. Или о том, чего боялись. Или о том, что уже случилось с ними или с другими знакомыми детьми.
Через неделю после того, как Орикс с братом появились в комнате с матрасами, трех детей постарше куда-то увезли. Они поехали в другую страну, объяснил дядя Эн. Называется Сан-Франциско. Их увезли, потому что они плохо себя вели? Нет, сказал дядя Эн, это награда за то, что они вели себя хорошо. Если будете вести себя как следует, тоже когда-нибудь туда поедете. Орикс никуда не хотела ехать, только домой, но «дом» в ее голове уже расплывался. Она по-прежнему слышала, как дух матери твердит:
Орикс, ее брата и еще двух новеньких девочек взяли в город, чтобы они посмотрели, как другие дети продают цветы. Розы – красные, белые и розовые: их покупали рано утром на цветочном рынке. Со стеблей срезались шипы, чтобы никто не укололся. Дети ошивались у входа в самые дорогие отели – еще неплохо было возле банков, где меняют иностранные деньги, и дорогих магазинов – и поглядывали, не идет ли полиция. Если полицейский подходит или пристально смотрит на тебя, нужно быстро сматываться. Продавать цветы туристам без особого разрешения не позволялось, а разрешения стоили слишком дорого. Но волноваться не о чем, сказал дядя Эн: полицейские всё знают, просто делают вид, что не в курсе.
Если видишь иностранца – особенно когда с ним иностранная женщина, – подходишь, протягиваешь розы и улыбаешься. Нельзя пялиться на их странные прически и водянистые глаза, нельзя смеяться. Если иностранец берет цветы и спрашивает, сколько они стоят, улыбаешься еще шире и протягиваешь руку. Если они с тобой разговаривают и задают вопросы, притворись, что не понимаешь. Это легко. Туристы всегда платили больше – иногда гораздо больше, – чем стоили эти розы.
Деньги кладешь в мешочек, пришитый под одеждой, – от карманников и уличных мальчишек, невезучих, у них ведь нет доброго дяди Эна, который о них заботится. Если кто-нибудь – особенно мужчина – возьмет тебя за руку и попробует куда-нибудь увести, выдерни руку. Если будет держать слишком крепко – сядь на землю. Это сигнал для помощников дяди Эна или для него самого. Нельзя садиться в машины и заходить в отели. Если мужчина тебя об этом попросит, как можно быстрее расскажи все дяде Эну.
Дядя Эн дал Орикс новое имя. Все дети получали новые имена. Им сказали забыть старые имена, и дети вскоре забыли. Теперь Орикс звали СюСю. Она хорошо продавала розы. Такая маленькая и хрупкая, такая трогательная. Ей дали платье, которое было ей велико, и в нем она походила на куклу-ангелочка. Другие дети любили Орикс, потому что она была самая маленькая. Они по очереди спали рядом с ней; ее передавали из рук в руки.
Она была неотразима. Иностранцы вообще не могли перед ней устоять. У нее была идеальная улыбка – не нахальная, не агрессивная, а робкая, смущенная улыбка ребенка, который ни на что не рассчитывает. В этой улыбке не было ни злобы, ни обиды, ни зависти – лишь обещание искренней благодарности. «Какая милая», – бормотали иностранные дамы; их кавалеры покупали и дарили им розы, тоже становясь милыми, а Орикс клала деньги в мешочек под платьем на груди и чувствовала себя в безопасности, потому что продала сколько нужно.
С ее братом все было иначе. Ему не везло. Он не хотел продавать цветы, как девчонка, и не любил улыбаться, а когда улыбался, получалось только хуже, потому что у него почернел один зуб. Поэтому Орикс брала розы, которые оставались у брата, и пыталась их продавать. Сначала дядя Эн не возражал – деньги есть деньги, – но потом сказал, что Орикс не должны слишком часто видеть в одних и тех же местах, а то она надоест людям.
Ее брату придется найти другое занятие. Его продадут. Дети постарше качали головами: его продадут сутенеру, говорили они, сутенеру, который предлагает мальчиков волосатым белым туристам, или бородатым смуглым туристам, или жирным желтым туристам, всяким мужчинам, которые любят мальчиков. Они в деталях описывали, что эти мужчины будут с ним делать; смеялись. А может, он будет работать курьером, мотаться по улицам, на побегушках у жуликов, а это очень тяжелая работа и очень опасная, потому что другие мошенники, конкуренты этих, вполне могут тебя убить.
Орикс видела, как застывает и мрачнеет лицо брата, поэтому не удивилась, когда он сбежал. Может, его поймали и наказали – она не знала. И не спрашивала, потому что вопросы – теперь она понимала – до добра не доведут.