Маргарет Джордж – Царица поверженная (страница 82)

– Да уж, – вздохнула я, – «умные» детишки. Чудо, что мы не нарвались на настоящих крокодилов.

Он рассмеялся.

– Счастливые времена.

Да, но для меня те времена были опасными. Причем опасность исходила не от крокодилов, а со стороны дворца, где мои сестры захватили корону. Однако таково уж детство: в те дни мне ничего не стоило выбросить из головы все серьезные угрозы и отправиться на болота искать приключений, запомнившихся на всю жизнь.

– Да, удивительно, что Антоний об этом спрашивал, – заметил Олимпий.

Однако он был польщен, я чувствовала. Антоний начал завоевывать его. Олимпий – крепкий орешек, и на его покорение уйдет немало времени, но теперь мой старый друг уже больше не будет считать моего мужа демоном.

Всю ночь Антоний махал забинтованной рукой – огромной, как медвежья лапа. Из повязок торчала тонюсенькая жестяная трубочка, отводившая жидкость. Руку с повязкой и железкой следовало каждый час окунать в ведро с фалернским восьмилетней выдержки.

– Болит? – решилась я спросить.

– С ума сойти, как больно! – весело ответил Антоний.

– Если поможет, оно того стоит, – сказала я.

– Легко говорить – тебе-то не пришлось терпеть, пока он кромсал твою руку.

Через несколько дней, после многочисленных осмотров и смены повязок, стало ясно, что лечение приносит плоды. Олимпий казался окрыленным: покраснение уменьшилось, опухлость спала, края раны были чистыми. Мой эскулап продолжал щедро орошать больное место вином, посыпать молотым миртом, а его стежки выглядели аккуратными, как сирийская вышивка. О чем я ему и сказала.

– В следующий раз я обязательно воспользуюсь золотой нитью, – отозвался он, – и сделаю декоративный шов.

Принимать решение следовало быстро: открылась навигация, и пора было отправлять донесение в Рим. Но какое донесение? Антоний долго ломал голову и в итоге сообщил мне, что потери в Парфии преуменьшит, но о победе объявлять не станет.

– Ложь постыдна, а в том, чтобы умолчать о некоторых подробностях, ничего особенного нет.

– Это введение в заблуждение, – заметила я.

– Просто умолчание. А в умолчании нет бесчестья, – упорствовал Антоний. Да, чтобы избежать призрака бесчестья, он готов на все! – Так же, как нет бесчестья в том, чтобы не замыкаться на прошлом и заглянуть в будущее. Я сделаю упор на предстоящий поход в Армению.

По крайней мере, так мы получим время, чтобы восполнить потери.

– При отсутствии Октавиана в Риме это хорошо нам послужит, – сказала я.

– Если он еще не уехал, то скоро уедет.

Поступили известия, что Октавиан нашел новую цель для своих легионов – он сосредоточил их на границе Иллирии.

– А что, он и правда собрался лично возглавить армию? – спросила я.

– По слухам, да. Он отчаянно хочет проявить себя на воинском поприще, ему и ранение пошло бы на пользу, – ответил Антоний. – Ведь все начинают понимать, что без Агриппы, который воевал за него, он бы ни в чем не преуспел.

Но тут на лицо Антония набежала тень. Может быть, собственных успехов Октавиан и не имел, но и подобных неудач у него тоже не было. Не Октавиан потерял в злосчастном походе сорок тысяч человек; ирония заключалась в том, что Октавиан никогда бы не отправился в такой поход.

– Если он уедет, мне самому надо отправиться в Рим, – сказал Антоний, размышляя вслух. – Я мог бы возобновить там свои связи.

С кем же – с Октавией?

– Если ты появишься там, тебя начнут расспрашивать о Парфии, а врать ты не умеешь, – торопливо заговорила я, – и не сможешь отвертеться. Не езди туда, пока не поправишь дела.

– Я так долго отсутствовал, что боюсь утратить всякое влияние. Люди меня попросту забудут. Может быть, необходимо нанести визит, чтобы напомнить о себе.

– Но если ты явишься в отсутствие Октавиана, создастся впечатление, будто ты его боишься! – быстро сказала я. – Как будто хочешь прокрасться в город тайком, за его спиной, потому что робеешь встретиться лицом к лицу.

Конечно, я достаточно хорошо знала, что ехать надо, иначе он окончательно утратит влияние в Риме. Беда, однако, в том, что он может снова угодить под влияние Октавиана.

«Он всегда будет находиться под влиянием той сильной личности, что окажется рядом с ним».

На такой риск я пойти не могла. Значит, следовало удержать его подальше от Рима.

– В таком случае я поеду и приглашу его на встречу, – сказал Антоний.

– Нет-нет! – возразила я. – Пусть он остается в Иллирии. Пусть его разобьют там – позволь иллирийцам сделать эту работу за тебя. Иначе у него появится предлог вернуться в Рим, а войну опять свалить на Агриппу, который добудет для него еще больше славы.

– Пожалуй, это разумно, – согласился Антоний, хотя я чувствовала, что убедить его полностью мне пока не удалось. – Я поеду позднее. Тогда, когда смогу провести в триумфальной процессии закованного в цепи царя Армении.

– Отличная мысль. Римляне обожают триумфы, такое зрелище впечатлит их. А Октавиан пока не победил ни одного внешнего врага и не вправе претендовать на триумф.

Теперь следовало сменить тему, и побыстрее.

– Я должна быть в Египте. Мне придется скоро вернуться.

– Да.

– А каковы твои планы? Поплывешь со мной или останешься здесь, с войсками?

– Если бы мне удалось переформировать легионы, я бы организовал нападение на Армению, и как можно скорее. Но сейчас уже март, и подготовить кампанию в этом сезоне я уже не успею: горные перевалы остаются проходимыми очень недолго. К тому же Секст на свободе, ни к кому не прибился со своими тремя легионами. Я не могу отправиться на восток, оставив спину незащищенной.

– Значит, ты потеряешь еще год, – сказала я. – Целый год будет вычеркнут, и опять по милости других людей. Сперва все откладывалось из-за Октавиана, теперь из-за Секста. Это безумие: чужие обстоятельства зажимают тебя в тиски, и ты не в силах ни разжать хватку, ни игнорировать ее.

– С Секстом нужно разобраться, – стоял на своем Антоний.

Тут он, конечно, был прав. Суть заключалась в том, что после прошлогодних событий Антонию необходимо перегруппироваться, оживить и свою армию, и свой дух.

– Значит, ты остаешься здесь?

– Еще на несколько недель, – ответил он. – Потом я, вероятно, смогу наблюдать за течением дел и из Александрии.

– Поспеши, – попросила я. – Твой город скучает по тебе.

– Александрия там, где находишься ты, – сказал он, взяв мое лицо в свои ладони – одна забинтованная, другая здоровая – и глядя мне в глаза.

Мои приготовления к отъезду почти завершились, и я уже могла отбыть, воссылая благодарности Исиде и двум богам врачевания – Асклепию и Имхотепу – за то, что они вернули Антонию руку. Она прекрасно зажила, трубку и швы уже удалили.

Но тут поспело письмо из Рима. В нем сообщалось, что Октавия уже отправилась в путь, чтобы доставить Антонию помощь: домашний скот, еду, корабли, оставшиеся от одолженных Октавиану, и две тысячи лучших римских солдат, отобранных опять же из личной гвардии Октавиана.

Привез письмо любезный человек по имени Нигер, друг Антония. Мне пришлось принимать его и развлекать беседой, попутно выясняя, где же находится Октавия. Как оказалось, в настоящее время она вместе с грузом должна прибыть в Афины, где будет дожидаться указаний от Антония.

– И каковы эти указания? – спросила я Антония, когда мы готовились ко сну. – Не сомневаюсь, она послушно сделает все, о чем ты попросишь!

И почему он с ней не развелся? Почему я не настояла на этом? Моя ошибка!

– Солдаты мне не помешают…

– Смех, да и только, – сказала я. – Две жены с разных концов мира плывут к тебе с помощью и утешением! Странно, как мы с ней не столкнулись.

– Она мне не жена, – проворчал он.

– Почему? Разве ты с ней развелся? И я помню, что Рим полностью проигнорировал сообщение о нашем бракосочетании. Для них как раз я тебе не жена.

– Ох, я устал от этого! – простонал Антоний, плюхаясь на кровать.

– Тогда покончи с таким положением! – сказала я.

Мне хотелось добавить: «Как следовало бы сделать давным-давно», – но не стоило сейчас перегибать палку. Всему свое время.

– Отошли ее обратно.

– Но солдаты…

– Эти солдаты – оскорбление! Он должен тебе четыре легиона, а посылает лишь маленький отряд, наживку. Да-да, это наживка, причем неотделимая от Октавии. Схватишь ее – и попался на крючок, как рыба. «Веди себя хорошо, Антоний, и тогда, может быть, я тебе еще что-нибудь пожалую от своих щедрот!» Вот что тебе говорят! Ты хочешь слушать его, танцевать под его дудку? Это наглый, возмутительный вызов! Две тысячи солдат, когда он должен тебе двадцать тысяч, и то в придачу к его сестре, которая от него неотделима. – Я бросила на Антония сердитый взгляд. – Ты же говорил, что это как ложиться в постель с самим Октавианом!

– Да-да.

Он уставился в потолок.