Маргарет Джордж – Царица поверженная (страница 162)

Такое титулование должно было удовлетворить обоих: «Октавиан» – меня, а «Цезарь» – его.

Вошедший оказался высоким молодым человеком с гордой осанкой. Я постаралась придать себе вид надменный и величественный, и это мне, кажется, удалось – гонец уставился на меня так, как путники обычно взирают на пирамиды, великий храм Артемиды и прочие чудеса света.

Приблизившись к трону на несколько локтей, он преклонил колени, воскликнув:

– О госпожа! – и прикрыл ладонью глаза, словно подобное зрелище было слишком великолепным для очей смертного.

Только вот вышло у него это слишком гладко: явно отрепетировал.

– Поднимись! – молвила я и, словно в подтверждение сказанного, подняла скипетр.

– Мои колени отказываются повиноваться, – ответил он. – Они ослабели при виде твоего величия.

– Заставь их! – велела я.

Хватит с меня столь неумеренной лести.

Он поднялся с нарочитым усилием, не сводя с меня глаз.

– Внимая твоему приказу, не могу не повиноваться.

– Ты помощник Октавиана. Как твое имя – Тирс?

– Юлий Цезарь Тирс, – горделиво произнес он.

– Ты вольноотпущенник?

Это было немыслимо – направить ко мне вольноотпущенника. Да, таков ответ на моего посланника-учителя: Октавиан решил найти кого-нибудь рангом еще ниже. Если так пойдет и дальше, я не удивлюсь, когда ко мне отправят раба.

– Да, госпожа. Я получил свободу по милости моего бывшего хозяина, а ныне покровителя, императора Цезаря Divi Filius.

– Ты имеешь в виду Октавиана? – не упустила я возможности съязвить.

– Как угодно госпоже, – отозвался Тирс, нерешительно улыбнувшись.

Его глаза отличались удивительной голубизной.

– Но твоему господину вряд ли понравится, что ты с такой легкостью уступаешь его титулы.

Посланец снова улыбнулся:

– Мой господин далеко, а ты здесь. Я хочу угодить тебе и не собираюсь говорить ничего, что бы тебя раздражало. Если имя Октавиан приятнее для твоего слуха, используй его.

Надо же, какое миролюбие! Интересно, он действует в соответствии с полученными указаниями? По плану Октавиана?

– Приятнее всего для моего слуха было бы сообщение о том, что Октавиан оставил в покое меня и мое царство и отбыл обратно в Рим. Но вряд ли мне доведется такое услышать. Где он сейчас?

– В Ашкелоне.

В Ашкелоне. С этим городом у меня связаны драгоценные воспоминания, он много для меня значил, а теперь там угнездился мой враг. Как больно!

– Он готовится к переходу через Синайскую пустыню.

Это было сказано спокойно, без надменности или угрозы в голосе.

– С тем чтобы потом штурмовать Пелузий, – сказала я.

Пелузий представлял собой ключ к Египту, его восточные врата. Если крепость падет, путь на Александрию будет открыт.

– Таков его план, госпожа. Боюсь, ты и без меня о нем знаешь.

– В это время года в пустыне стоит страшная жара, и вам придется совершить двухдневный переход без воды, – заметила я. – Между Риноколурой и Пелузием нет ни одного колодца.

– У нас есть верблюды.

– Не можете же вы пить воду из их горбов.

– Нет, но они могут нести бурдюки с водой.

– Но не на двадцать легионов.

– Каждый солдат тоже понесет воду.

– Хватит препираться. Я говорю, что путь трудный, ты отвечаешь, что тебе это известно. Что ж, хорошо. Трудности всегда сопутствуют войне, но именно поэтому лучше всего вовсе обойтись без боевых действий. Я жду ответа Октавиана на наши предложения и полагаю, что ты доставил его.

Манеры молодого вольноотпущенника мне нравились, и я не сочла наш наполовину шутливый спор за обиду.

– Да, госпожа. – Он мелодично усмехнулся. – Доставил, но не в письменном виде. Я должен изложить ответ устно.

– Ну?

– Что касается требования Антония, то оно похоже на неудачную шутку. – Тирс и вправду выглядел озадаченным. – Поединок… как это можно обсуждать? Мой командир отклонил столь нелепое предложение, сказав, что если Антоний хочет умереть, для того есть много способов.

Я внутренне поморщилась: конечно, какого еще ответа можно было ждать? Он одновременно и оскорбил Антония, и высмеял его.

– Понимаю, – сказала я, давая понять, что тема исчерпана. Чем меньше об этом говорить, тем лучше. – А мои предложения?

– Да, теперь о них. Насчет того, что ты уступишь Египет без боя, если получишь обещание не превращать страну в провинцию Рима и передать трон твоим детям. Тут… есть что обсудить.

– Я могла бы напомнить ему, что Рим уже овладевал Египтом, когда его… приемный отец Цезарь победил в Александрийской войне. Однако Цезарь проявил мудрость и не аннексировал страну. Он рассудил, что лучше оставить ей самостоятельность. Может ли его политический наследник отрицать мудрость божественного Цезаря?

Я хотела узнать мнение Октавиана. Почему бы этому человеку не высказать его?

– Цезарь сохранил Египту свободу, потому что сам был пленен – тобой. И он вернул тебе то, что уже получил. – Посланец умолк, словно не решался продолжать, но потом договорил: – А славный наследник Цезаря император Октавиан не настолько невосприимчив к твоим чарам, как может показаться.

Такого поворота я не ожидала. Какая умная ловушка! Правда, Антоний тоже однажды намекал, что Октавиан будто бы ко мне неравнодушен.

– Неужели? – осторожно уточнила я.

– Да, хотя это и не бросается в глаза. – Похоже, Тирс верил тому, что говорил. – Более всего он желает получить возможность доказать тебе свою дружбу.

Это вызвало у меня смех. Дружба!..

– Это в знак дружбы он объявил мне войну и назвал меня блудницей?

– Подчас чем сильнее чувства, тем беспощаднее маскирующие их слова, – галантно ответил Тирс.

– О, в силе его чувств я не сомневаюсь. Только чувства это враждебные, а не дружеские.

– Ты не права. Дай ему возможность доказать свои добрые намерения. Сложи оружие и приветствуй его в Египте, как ты приветствовала Цезаря. Тогда он сможет явить свою доброту тебе и твоим близким.

– Это произойдет до или после того, как я выдам ему Антония?

– Забудь об Антонии, – сказал посланник. – Он человек конченый и не стоит упоминания, когда речь идет об отношениях между великими владыками.

– Понимаю.

К сожалению, это действительно было так. А вот желание Октавиана привести меня к покорности и задобрить можно обернуть в свою пользу, если я добьюсь встречи с ним, сохранив в безопасности свои сокровища.

– Итак, позволь мне еще раз обрисовать ситуацию. Октавиану нужна не я, а мои сокровища. Он должен расплатиться с солдатами, которых уже не первый год кормит обещаниями. Но он ничего не получит, пока не примет мои условия. Я уничтожу сокровища. Пойдем, я покажу тебе, как это будет сделано.

Я встала и сошла со ступеней трона.

– Если бы ты приняла его, как Цезаря, он проявил бы бóльшую уступчивость.

На что он намекает? На то, что мне не мешало бы пригласить Октавиана в свою постель?

– Будь он столь же прям в своих деяниях, как Цезарь, мы пришли бы к согласию.