Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 3)

За окнами снова повалил снег. Она пересекла комнату и остановилась у большого камина, выложенного в виде арки, в котором по ее приказу постоянно поддерживали ярко пылающий огонь. Несмотря на свирепствовавший по всей Шотландии холод, в комнате ребенка всегда должно быть тепло.

– О, Дэвид, – ее улыбка внезапно угасла, – что теперь будет с Шотландией? Эта битва…

– Если англичане одержат верх, Шотландия станет частью Англии. Они любыми путями постараются захватить ее, и скорее всего – с помощью брачных уз. Победив в битве при Солуэй-Мосс и захватив в плен тысячи знатных вельмож, они теперь станут диктовать свои условия. Возможно, они вынудят вашу дочь выйти замуж за принца Эдуарда.

– Никогда! Я не допущу этого! – воскликнула Мария.

– Но она должна будет выйти за кого-то замуж. Именно это имел в виду король, сказав: «И с женщиной корона будет утрачена». Мария выйдет замуж, и корона перейдет к ее мужу, а подходящего французского принца нет. У наследников французского короля Франциска – Генриха Валуа и Екатерины Медичи – нет детей. Если маленькая Мария попытается выйти замуж за одного из своих подданных, за шотландца, все остальные восстанут из ревности. Так что, за кого же, кроме англичанина?

– Только не за английского принца, – повторила Мария. – Не за английского принца! Они же все еретики!

– А что вы намерены делать с незаконнорожденными детьми короля? – тихо спросил кардинал.

– Я соберу их всех вместе и буду воспитывать здесь, во дворце.

– Вы сошли с ума. Уж лучше собрать всех их вместе и избавиться от них.

– Как султан? – Мария не удержалась от усмешки. – Нет, это не по-христиански. Я возьму их к себе и буду к ним милосердна.

– И будете их воспитывать вместе с собственной дочерью, законной королевой? Вот как раз это не по-христиански, это – пренебрежение к своему долгу. Вы сами потом увидите пагубные последствия своей ненужной доброты. Будьте осторожны, не пригрейте на своей груди змей, которые потом ужалят ее, когда вас не станет. – Гладкое, толстое лицо кардинала выражало искреннюю тревогу. – А сколько их там?

– О, я полагаю, девять или около этого. – Она засмеялась и сразу почувствовала себя виноватой.

«Мне следовало бы печалиться из-за неверности короля, – подумала она. – Но я не испытываю печали. Почему? Должно быть, я не любила его. Иначе я накинулась бы на этих женщин и выцарапала бы им глаза».

– Это все мальчики, и только одна-единственная девочка, Джин. Его любимец – мальчик, которого зовут так же, как короля. Джеймс Стюарт. Ему девять лет, и живет он с матерью в замке Лохливен. Говорят, он умен, – сказала Мария.

– Я не сомневаюсь в этом. Королевские бастарды – всегда самые умные дети. И они всегда питают слишком большие надежды. Отдайте его церкви, и пусть он там и останется, если вам дорога безопасность королевы-малютки.

– Нет, лучше всего взять его во дворец, и пусть он научится любить свою сестру.

– Его сводную сестру.

– Господи, как же вы упрямы. Я ценю ваши предостережения и не буду спускать с детей глаз.

– А как быть с нашей знатью? Ведь вы никому из них не доверяете, не так ли?

– О да, я доверяю только тем, кто женат на девушках, приехавших вместе со мной из Франции: лорду Джорджу Сетону, женатому на моей фрейлине Марии Пьери; лорду Роберту Битону, женатому на Джоан де Рейнвей; лорду Александру Ливингстону, женатому на Иоанне де Педфер.

– Но в этом списке нет самых знатных.

– Нет.

В этот момент заплакала королева-малютка, мать склонилась над ней и взяла ее на руки. Малюсенький ротик сморщился и задрожал, а большие глаза наполнились слезами.

– Опять голодная, – сказала Мария, – я позову кормилицу.

– Она такая красавица, – заметил кардинал, – трудно представить себе, что кто-то может пожелать ей зла. – Он пощекотал щечку ребенка: – Поздравляю вас, ваше величество.

«Все люди сокрушались о том, что в королевстве не было наследника мужского пола», – медленно, предаваясь раздумьям, писал молодой священник Джон Нокс.

Опустив перо в чернильницу, он устремил взгляд на распятие, висевшее у него над столом, и, глядя на крест безмолвно, с мольбой вопрошал: «О, почему Ты не позаботился об этом? Почему лишил Шотландию своей милости?»

Глава 2

Сентябрьская погода куролесила весь день. Сначала был ливень с резким порывистым ветром, особенно сильным у замка Стирлинг, на высоте двухсот пятидесяти футов. Затем облака развеялись, уходя на восток, к Эдинбургу. Открылось пронзительное яркое голубое небо, вызывавшее в душе ощущение чистоты. Потом снова начали наползать черные тучи. Пока еще светило солнце, Мария де Гиз любовалась радугой, повисшей вдали над уплывающими грозовыми облаками, которые уносили с собой стелившуюся до самой земли завесу тумана.

Не знамение ли это? Тревога королевы-матери была в этот день вполне оправданной – сегодня состоялась коронация дочери.

Церемония готовилась в спешке, и это был акт смелого, открытого неповиновения Англии, который тем не менее был поддержан всеми шотландцами, возмущенными издевками и заносчивостью Генриха VIII. Его самодовольные требования и вздорные угрозы, которые можно купить или продать; его убежденность в том, что вся полнота власти принадлежит ему и поэтому он должен повелевать, – все это побуждало шотландцев к тому, что они должны и будут сопротивляться до конца.

Первое, что следовало сделать, – это воспрепятствовать обручению Марии с Эдуардом и ее переезду в Англию, что было одним из условий обручения. Встретив отпор, Генрих решил оставить ее в Шотландии, но отдать на воспитание в английскую семью, лишив ее общения с матерью. Он был полон решимости изолировать ее от шотландцев и воспитать в английском, а не шотландском духе, считая, что тогда ей будет легче в будущем предавать интересы своей родины.

«Верные» Генриху шотландские лорды – те, кто попал в плен к англичанам в битве при Солуэй-Мосс, – при первой же открывшейся возможности отказались следовать английской политике. Теперь готовился следующий акт неповиновения Англии: сегодня в полдень состоится коронация Марии и она станет королевой Шотландии, что будет означать: Шотландия – независимая страна со своим собственным сувереном, даже если он – всего лишь дитя девяти месяцев от роду.

День выбран весьма неудачно, думала королева-мать: девятое сентября – годовщина ужасной битвы с англичанами при Флоддене, в которой ровно тридцать лет назад погиб дед Марии, зарубленный англичанами.

И все же в этом вызове был какой-то особо волнующий смысл: он брошен не только Генриху, но как бы и самой судьбе.

Она еще раз бросила взгляд на темнеющее небо и поспешила вернуться в замок. Теперь ей было не до любования произведениями искусства французских мастеров, по желанию ее покойного супруга украшавшими серый каменный дворец, или причудливыми статуями, установленными вдоль его фасада. Одна из них изображала саму Марию, и теперь она как бы взирала на свою живую модель, торопливым шагом направлявшуюся в замок.

Ее дочь, облаченная в тяжелое королевское одеяние в миниатюре, уже была готова к церемонии. Малиновая бархатная мантия со шлейфом, отороченным мехом горностая, была застегнута на тоненькой шейке Марии. На инфанте, которая еще не ходила и могла лишь сидеть, было надето украшенное драгоценными камнями атласное платье с длинными, свисающими рукавами. Мать пригладила ей волосы – скоро ее головку увенчает корона – и беззвучно молилась за нее, а затем торжественно передала ее в руки Александра Ливингстона, ее лорда-опекуна. Во время торжественной церемонии он должен был нести дитя к королевской часовне. Едва они вышли из дворца, королева-мать увидела, что солнце скрылось и небо почернело. Но дождь еще не пошел, и девочку в ее церемониальном наряде в сопровождении эскорта из придворных доставили в часовню сухой.

Людей в часовне было немного. Английский посол Ралф Седлер, усмотревший в акте коронации крах планов своего повелителя, стоял мрачный, мысленно проклиная церемонию и ее участников. Французский посол д’Уазель вообще чувствовал себя крайне неуютно, ибо его присутствие могло быть истолковано как согласие с происходившим. Но король Франции должен получить подробную информацию, иначе он строго накажет своего посла за неосведомленность. Другие лорды-опекуны, ответственные за королеву-малютку, выстроились в длинный ряд. Кардинал Битон стоял в ожидании, когда сможет начать церемонию.

Сама коронация не была столь пышной или хотя бы обстоятельной, какой она была бы в подобном случае в Англии. Шотландцы готовы были смириться с этим. Лорд Ливингстон просто вынес Марию вперед, к алтарю, осторожно посадил ее на трон и встал рядом, поддерживая, чтобы не дать ребенку сползти вниз.

Кардинал Битон быстро положил рядом с ней текст Королевской присяги, которую произнес за нее ее лорд-опекун; его устами она поклялась оберегать и направлять Шотландию, быть ее истинной королевой во имя Всемогущего Бога, как Его избранница. Затем он быстро расстегнул ее громоздкие одеяния и приступил к ритуалу помазания, окропив святым елеем ее спину, грудь и ладони. Как только холодный воздух коснулся Марии, она начала плакать.

Кардинал остановился. Конечно, ведь это всего лишь ребенок, который плачет, как и все малютки, ни с того ни с сего и совершенно безутешно. Но в тишине каменной часовни, где в атмосфере тайной и мятежной по своему смыслу церемонии нервы у всех были и так напряжены до предела, этот плач звучал ошеломляюще. Дитя кричало, будто охваченное ужасом перед вечными муками, на которые обречен человек при своем грехопадении.