Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 2)

– Он похож на кисейную барышню или страдающего падучей! – выкрикнул один из воинов. – Нами должен повелевать воин, а не баба.

– Да, конечно, но он выздоровеет, оправится после удара, – ответил слуга, пожимая плечами. – У короля скоро будет новый наследник, королева на сносях и вот-вот родит.

Воин огорченно покачал головой:

– К сожалению, притом что у него множество незаконнорожденных детей, ни один из них не может быть наследником.

Король отказался подняться с постели и, обессиленный, лежал, словно в забытьи. Некоторые придворные подходили к нему и оставались около постели. Дородный граф Арран, глава рода Гамильтонов и законный наследник трона после детей короля, выглядел очень озабоченным. Кардинал Битон, государственный секретарь, склонился над королевским ложем, словно боялся пропустить его последние слова. Стюарты, кузены короля, каждый из них – представитель могущественного клана, держались особняком. Все они носили под яркими придворными костюмами одежду из толстой грубой шерсти, так как по-прежнему стояла стужа. В остальных комнатах застыли в ожидании бывшие и теперешние любовницы короля, обеспокоенные судьбой своих детей. Будет ли король в состоянии вспомнить о них?

Перед взором короля, словно в тумане, то появлялись, то исчезали лица придворных. Ах, эти лица… ни одно из них не было ему дорого, увы, ни одно.

Шотландия повержена – эта мысль пронзала его острой болью.

– Королева, – прошептал кто-то. – Вспомните о своей королеве. Она скоро разрешится от бремени. Думайте о своем принце.

Но принцы мертвы, эти милые мальчики, умершие один за другим в течение нескольких часов, один – в Стерлинге, другой – в Сент-Эндрюсе. Эти места, отмеченные смертью. Никакой надежды. Все ушло. Никакой надежды. И не стоит уповать на следующего: он тоже обречен.

Но вот перед ним возникло новое лицо. Кто-то заглядывал ему в глаза, пытаясь в них что-то увидеть. Кто-то другой, не из тех, что стояли вокруг него.

– Сир, ваша королева благополучно разрешилась от бремени.

Король напрягся, чтобы что-то произнести. Странно, как трудно стало говорить. Раньше он был красноречив, а теперь силы его иссякли, а так много нужно сказать, но язык не слушается его.

– Мальчик или девочка? – наконец заставил он себя произнести.

– Очаровательная девочка, сир.

Девочка! Значит, проиграна и последняя битва.

– Это правда? Проклятье! Это все, прощайте! Женщина принесла Стюартам корону, с женщиной мы ее и утратим, – пробормотал он.

Это были его последние слова, и лекарь, увидев, что сознание покидает короля, взмолился:

– Благословите ее! Дайте благословение вашей дочери, да снизойдет на вас Божья благодать! Не уходите, не оказав вашей дочери этой милости!

Но король ответил лишь коротким смешком и улыбкой, поцеловал свою руку и протянул ее для поцелуя окружавшим его лордам. Потом отвернулся к стене и скончался.

– Что он имел в виду? – шепотом спросил один из придворных.

– Корону Шотландии, – ответил другой. – Она перешла к Стюартам от Марджори Брюс, и он опасается, что она будет утрачена принцессой – кстати, как ее назвали?

– Принцесса Мария.

– Нет, – возразил его собеседник, наблюдая, как лекарь переворачивает тело мертвого короля и складывает его руки, готовя его к обряду погребения. – Королева Мария. Мария, королева Шотландская.

Вдовствующая королева прилагала все усилия, чтобы как можно скорее прийти в себя после родов. Она не могла позволить себе долгого выздоровления, когда счастливая мать принимает в своей опочивальне гостей с дарами, разрешая в ответ на их добрые пожелания взглянуть на новорожденную инфанту, которая лежала в золоченой королевской колыбели, утопая в море белоснежных кружев, тафты и тончайшего бархата.

Нет, Мария де Гиз, вдова – какое странное слово, думала она, – его величества короля Шотландии Якова V, должна была защищать свою инфанту подобно волчице, оберегающей своих щенят в суровую зиму. А эта зима в Шотландии и впрямь была на редкость суровой, с обильными снегопадами, стужей, гололедицей. Но не только и не столько это: сурова была сама судьба страны.

В отблесках полыхавшего в камине огня ей казалось, что зубы у всех придворных были похожи скорее на звериные клыки. Один за другим они направлялись в замок Линлитгоу, вызолоченный дворец на берегу длинного, узкого озера, расположенного к западу от Эдинбурга, дабы поклониться инфанте, их новой королеве. Они явились в пышных мехах, ноги их были обернуты в звериные шкуры, а бороды в сосульках были почти неотличимы от меховой оторочки их головных уборов. Падая на колени, они бормотали о своей преданности королеве, но в глазах их светилось недоброе.

Здесь были представители всех могущественных кланов. Подобно лесным хищникам, сбегающимся на легкую добычу к убитому оленю, они явились для того, чтобы кто-то один, не дай бог, не оттеснил других от власти. Ведь открылась величайшая возможность: монархом стала беспомощная инфанта, единственной защитой которой была мать-иностранка, француженка, оторванная от родины и не знавшая их жизни.

Среди них был и Джеймс Гамильтон, граф Арран. Если бы не родилось это дитя, он стал бы теперь королем.

Он доброжелательно улыбнулся инфанте.

– Я желаю ей долгой жизни, – промолвил он.

Вскоре появился Мэтью Стюарт, граф Леннокс, считавший себя, а не графа Аррана законным наследником престола. Он пристально посмотрел на малютку.

– Пусть небо дарует ей грацию и красоту, – сказал он.

Затем Патрик Хепберн, Красавец-граф Босуэлл, вышел вперед, поцеловал руку королевы-матери и, подняв глаза на Марию де Гиз, произнес:

– Пусть ей будет дано пробуждать любовь к себе у всякого, кто увидит ее.

Дородный, раскрасневшийся граф Хантли с севера страны прошествовал к колыбели и, поклонившись, сказал:

– Пусть ее всегда окружают друзья, и пусть ее судьба никогда не окажется в руках врагов.

– Милорд, – возразила Мария де Гиз. – Зачем поминать врагов? Зачем думать о них сейчас? Вы связываете ваши добрые пожелания с чем-то мрачным. Умоляю вас, скажите другие слова.

– Я могу слегка изменить их, но не взять их назад. Однажды произнесенные, они уже оказываются в ином мире. Ну, хорошо: пусть ее враги впадут в полное смятение и будут повержены.

– Я возражаю не против слова.

– Я не могу обещать, что врагов не будет, – сказал он упрямо. – Да и это было бы не очень хорошим пожеланием. Именно враги закаляют и формируют характер. Только у ничтожества не бывает врагов.

После ухода лордов Мария де Гиз присела у колыбели, тихонько покачивая свое дитя. Девочка спала. Отсветы пламени окрасили в розовый цвет ее личико: инфанта сжимала и разжимала свои маленькие, пухленькие, в ямочках пальчики.

«Моя первая дочка, – думала Мария, – она совсем другая, не такая, какими были ее братья. Или мне так кажется? Нет, сразу видно, что это девочка.

Как говорят шотландцы, девочка всегда отличается от мальчика, с момента появления на свет. У дочки кожа цвета миндального молока. А волосы, – она осторожно приподняла чепчик, – какого же они будут цвета в сочетании с такой кожей? Об этом пока слишком рано судить. Пушок у всех младенцев одинакового цвета.

Мария… Я назвала ее в свою честь и в честь Девы Марии. Ведь она родилась в день Непорочного зачатия, и, быть может, Дева Мария будет охранять и особо оберегать ее.

Мария, королева Шотландии. Моя дочь уже королева, она стала ею шести дней от роду».

При этой мысли ее внезапно охватило чувство вины. «Король, мой господин и муж, умер, и именно поэтому моя дочь так быстро стала королевой. Я должна испытывать глубокую печаль, оплакивать короля, жаловаться на свою судьбу, а не с восторгом смотреть на свою дочь, королеву-дитя.

Девочка непременно будет красивой, – думала она, вглядываясь в ее черты. – Цвет и черты ее лица обещают, что она будет красивой. Я уже вижу, что у нее отцовские глаза, глаза Стюартов: раскосые, с припухлыми веками, так много обещающие, успокаивающие и в то же время очень скрытные».

– Моя дорогая королева, – услышала она за спиной знакомый голос кардинала Битона. Он не покинул ее опочивальню вместе со всеми придворными. Теперь, после кончины короля, он, как никогда прежде, чувствовал себя здесь вполне свободно. – Смотрите на свое дитя? Остерегайтесь влюбленности в собственного ребенка.

Она выпрямилась и повернулась к нему.

– Трудно ее не обожать. Она мила, и она – королева. Моя семья во Франции будет вне себя от счастья. Наконец и дом Гизов дал монарха.

– Ее родовое имя не Гиз, а Стюарт, – напомнил ей грузный кардинал. – На трон ее возносит не французская, а шотландская кровь. – Он позволил себе склониться над ребенком и коснуться ее щечки. – Ну, что же вы намерены предпринять?

– Всеми силами сохранить для нее трон, – ответила Мария.

– Тогда вам придется остаться в Шотландии.

Он выпрямился и, подойдя к глубокому серебряному блюду со сладостями и орехами, взял один цукат и положил в рот.

– Я знаю, – раздраженно ответила Мария.

– И вы не собираетесь вернуться во Францию? – усмехнулся он, поддразнивая ее. – Сладости сделаны из севильских апельсинов, – заметил он. – Недавно я пробовал засахаренную апельсиновую кожуру из Индии, она намного слаще.

– Нет. Если бы не родилось это дитя или если бы я была бездетной вдовой, я, конечно, не осталась бы здесь. Но теперь у меня есть долг, от выполнения которого я не могу уклониться. – Поежившись, она добавила: – Если только не умру здесь от холода или не схвачу чахотку.