Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 16)

Мария рьяно и усердно занималась латынью, учила наизусть французские стихи и старательно, изо всех сил, штудировала историю. Она докучала оставшемуся с ней во Франции ее стражу Джону Эрскину просьбами рассказывать все, что происходило в Шотландии. Он пытался объяснить ей суть никогда не утихавших проблем и разногласий в отношениях с англичанами, но Мария никак не могла в них разобраться. Она понимала лишь одно: приезжает ее мать.

Мария де Гиз высадилась во Франции летом 1550 года в сопровождении нескольких шотландских лордов. Король Генрих II и королева Екатерина оказали ей в Руане королевский прием. Воспитатель заставил маленькую Марию заучить наизусть длинное официальное приветствие. Но когда дрожащую от волнения Марию привели в зал, где уже ждала ее мать, она забыла о заготовленной речи и бросилась в объятия матери. Она так сильно прижалась к ней, что у той даже захрустели туго накрахмаленные нижние юбки. Только теперь Мария поняла, что за годы, проведенные во Франции, она еще никого по-настоящему не обнимала.

– О, маман! – воскликнула она, прижимаясь к ней. Голова Марии достигала уже груди матери, и ее слезы оставляли след на расшитом драгоценными каменьями лифе платья королевы.

– Ты моя самая дорогая, моя любимая девочка. – Мария де Гиз обхватила ладонями личико дочери и повернула его к себе. – Смотри, как ты выросла! Скоро мы уже не сможем называть тебя маленькой королевой. – Она оглядела придворных и сказала: – Скоро она будет уже достаточно взрослой, чтобы иметь свой собственный двор и назначать своих официальных представителей.

Мария не могла понять, почему мать так сказала: ведь она еще недостаточно взрослая даже для того, чтобы отстоять желание Франциска взять с собой медведя, когда они поедут на лето в другой замок. Но она только сжимала руку матери и с обожанием смотрела на нее. Каким наслаждением было слышать этот почти забытый голос!

Мария де Гиз радостно встретилась со своими братьями. Трое из них уселись рядом с маленькой Марией и обсуждали план, касающийся ее будущего. Обучение Марии под руководством кардинала шло как будто успешно, и мать была довольна.

– Я полагаю, что в будущем году вы сможете начать изучение греческого языка, – обратился к Марии кардинал, ее дядя. – Ваше знание латыни довольно прилично. Вы так не считаете? – спросил он сестру.

– Мои знания недостаточно глубоки, чтобы судить об этом, – ответила она, – но, разумеется, добавьте греческий, если вы полагаете, что она к этому готова. А вы, мой дорогой Балафре, как вы оцениваете ситуацию при дворе короля?

Мускулистый герцог заерзал на месте. Долгое сидение явно было ему в тягость.

– Мне кажется, как только наступит подходящий момент, мы должны предложить создать отдельный двор. Но я предупреждаю, что король и королева предпочитают, чтобы она составляла часть их собственного двора.

– Но я не хочу отдельного двора! – внезапно воскликнула Мария. – Мне хочется быть вместе с королевскими детьми, и особенно с Франциском.

– Тебе так нравится Франциск?

– Да. Почему мне все задают этот вопрос?

– Это хорошо, очень хорошо, – промолвил дядя Балафре. – Но помни, тебе придется прожить с ним всю остальную жизнь. И когда ты станешь намного старше, будет лучше иметь свой собственный двор.

– Но почему? И для кого лучше?

– Для вас, дитя мое, для вас, – повторил кардинал. – Если Франциск будет видеться с вами каждый день как со своей сестрой, то может привыкнуть думать о вас именно как о сестре, а не как о будущей жене.

– Но мне будет так не хватать его! – Она не хотела, чтобы ее отправили жить в другой замок, где, несомненно, будет слишком много взрослых.

– Ну, там видно будет, – сказала мать, чтобы успокоить ее. – Возможно, ничего из этого не выйдет.

Когда они остались одни, мать с удовольствием оглядела комнату дочери. Мария показала ей все ящики с красивой одеждой, игрушки, украшенную резьбой детскую мебель. В конце концов мать уселась на маленький столик, взяла руки Марии в свои и заглянула в глаза дочери.

– А теперь поговорим о действительно важных вещах, – сказала она торжественно.

Мария гадала, что бы это могло быть.

– Да, маман.

– О твоей вере. Молишься ли ты столь же тщательно, как готовишься к своим школьным урокам? Ведь это намного важнее.

– Да, маман. У нас здесь есть капеллан, он очень добрый и образованный человек.

– Тебе уже пора иметь своего исповедника! Я позабочусь, чтобы к тебе был приставлен подходящий священник, только к тебе. Ты понимаешь?

Мария начала было отвечать и тут увидела, какой усталой выглядела ее мать. Вокруг ее глаз залегли маленькие морщинки, а улыбка была какой-то неестественной, вымученной.

– Вас что-то тревожит? – спросила она вместо ответа. – Что вас так беспокоит?

– Жестокость мира, – ответила королева-мать. Она подумала о той ничтожной благодарности, которую она получила за свои усилия в деле освобождения шотландских пленных от каторги на французских галерах. Как только они оказались на свободе, Нокс и его сторонники начали изливать на нее яд, понося ее религию и ее правление. – И все же я скажу тебе – и желаю, чтобы ты это всегда помнила: доброта и добродетель – это высшие достоинства независимо от того, каков мир, в котором ты живешь.

– Я всегда буду стараться быть доброй и хорошей, маман, – сказала Мария. – Я буду помнить ваши слова.

Мария была и счастлива и грустна. Счастлива потому, что предстоял большой праздник, целых три дня, со стрельбой из лука, теннисом, танцами и охотой. Грустна потому, что предстояло прощание с матерью, которая возвращалась в Шотландию. И все же минул целый год. Она была так счастлива провести его с матерью, что время словно спрессовалось, дни незаметно пролетали за днями.

– Моя дорогая девочка, сегодня тебе разрешается не спать почти до рассвета. В конце концов, тебе уже восемь лет, и после полуночного банкета под открытым небом состоится охота с факелами. Если тебе очень захочется спать, ты можешь улечься в одной из палаток.

– Как солдат! – воскликнула Мария. – Я ведь всегда мечтала об этом!

– Хвала Всевышнему, что ты пока этого не делала, – сказала королева-мать, с любовью глядя на дочь. – А то люди стали бы судачить.

– Но почему? Ведь Изабелла Кастильская возглавляла свое войско и была Великой католической королевой.

Мария де Гиз улыбнулась:

– Тебе тоже хочется, любовь моя, быть Великой католической королевой?

– О да. Это моя мечта. Но я не буду сжигать еретиков. Я ненавижу убийства.

Королеве-матери было приятно, что ее дочь всегда проявляла интерес к вере. Появление ее собственного личного исповедника определенно ускорило духовное развитие дочери за последний год.

– Все ненавидят убийства, – сказала мать. – К сожалению, иногда приходится их совершать. – Она огляделась. Да, пора уже сказать ей. Мария, очевидно, уже заметила отсутствие леди Флеминг. – У меня для тебя удивительный сюрприз, – начала она. – В твоем окружении появится новое лицо, вместо леди Флеминг я выбрала тебе новую гувернантку – мадам Рене Ралле. Она из Турени, очень проницательная, умная женщина.

– Она молодая? А где же леди Флеминг? – весело и беззаботно спросила Мария.

– Нет, она не молодая, я думаю, ей лет сорок пять.

– О! – Мария помрачнела. – Такая старая!

– Но она жизнерадостна и мудра. Ты полюбишь ее за эти качества.

– Значит, у нее седые волосы? Она выглядит старой?

– Нет, не думаю. Она тебе понравится, я обещаю.

– Но где же леди Флеминг?

Может, следует прямо сказать? Достаточно ли дочь взрослая, чтобы узнать об этом? Но если она не скажет сама, это сделают другие.

– Леди Флеминг оказалась сейчас… неподходящей для этой должности.

– Мать Фламины не подходит? Как? Почему?

– У нее… она… у нее будет ребенок от короля Генриха!

Какой стыд! В результате и сама королева, и ее фаворитка накинулись на шотландку и потребовали ее выдворения. Короли всегда остаются королями, а вот иностранным гувернанткам это не сходит с рук.

– Что?.. – Мария застыла на месте с раскрытым ртом. Леди Флеминг раздевалась и ложилась в постель с королем? Мария видела на картинах в покоях Дианы обнаженных женщин, но это, конечно, аллегорический сюжет, а здесь – нечто совсем другое. – О! – Теперь ее тоже охватило чувство стыда, но она тотчас подумала о бедной Фламине. Ее мать будет выдворена, а потом у нее появится бастард.

– Я беру ее с собой обратно в Шотландию, – сказала мать. – Там она сможет спокойно вынашивать ребенка вдали от посторонних глаз. Пусть это послужит и тебе уроком. Женщины часто для мужчин – всего лишь развлечение, и нет ничего более преходящего, непостоянного, чем развлечение. Король и королева будут жить как и прежде, и мадам де Пуатье тоже, а вот жизнь леди Флеминг теперь разрушена.

– О! – Мария заплакала, думая о своей подружке и ее матери. Мария де Гиз обняла ее. Какой высокой выросла девочка. Ростом она явно пошла в Гизов. – Хотя, может быть, и не будет разрушена. Я уверена, что король проявит к ней великодушие. А теперь давай подумаем о сегодняшнем празднике. Во-первых, о стрельбе из лука. Свое искусство продемонстрирует шотландская гвардия, а затем и все остальные. Тебе ведь нравится стрельба из лука, правда?

Вечернее состязание по стрельбе из лука было волнующим событием. Двор теперь находился в Блуа. Мишени для стрельбы были установлены в близлежащем поле, неподалеку от охотничьего парка и фруктового сада. На только что убранных полях ряды золотистой стерни тянулись к берегу Луары, источая сладкий, усыпляющий аромат. Небо было подернуто легкой дымкой. Шотландцы, разумеется, поразили придворных и их гостей своим искусством в стрельбе, а Мария была под сильным впечатлением от Роба Макдоналда, который смог поразить цель с расстояния в сто пятьдесят ярдов. Она настояла на том, чтобы самой вручить ему награду, и, когда Роб, получая награду, опустился перед ней на колено и подмигнул Марии, она чуть не хихикнула, но вовремя сумела сдержаться.