Маргарет Джордж – Елизавета I (страница 32)

– Это так?

Я наклонилась вперед, чтобы получше разглядеть его. Грязные всклокоченные волосы, рваный плащ, пыльные босые ноги. Кто он? Бывший монах, упрямо остававшийся на развалинах своей прежней обители после того, как монастыри запретили? Или просто полоумный старик?

– Воистину так, – отозвался тот дребезжащим голосом. – Я несу дозор круглый год. Но когда я увидел на горизонте эти корабли, такие черные и пузатые, плывшие огромным полумесяцем, я сразу понял, что это враг. Я поспешил развести костер.

Он не был полоумным, этот старик, разве что повредился в уме от долгого одиночества.

– Ты отлично справился, – заверила я.

Потом, повинуясь какому-то порыву, я порылась в кошельке и извлекла оттуда реликвию, символ нашей победы – квадратик ткани, вырезанный из одного из захваченных на кораблях армады знамен. Им поклонялись едва ли не как мощам святых.

– Это с одного из этих гордых кораблей. Теперь вся их гордость покоится вместе с ними на дне Ла-Манша!

– Тогда я с гордостью буду носить его на плече! – произнес старик.

Его растрескавшиеся губы дрогнули в улыбке, обнажая пожелтевшие зубы.

– А это еще один наш доблестный защитник! – провозгласил мэр. – Сэр Джордж Бистон, отважный капитан «Неустрашимого» и участник великой битвы, инсценировку которой вы только что видели.

Он сделал знак высокому мужчине, который стоял рядом с трубачами. Его плащ величественно развевался на ветру, а сам он держался как человек, не привыкший склоняться под ударами судьбы. Лишь когда он приблизился, я обратила внимание на то, что борода у него совершенно белая, а обветренное лицо все в морщинах, как поношенный кошель.

Древний старик! Он встал на одно колено – я отметила, что движения его вовсе не были по-стариковски скованными, – и произнес:

– Ваш благородный супруг, миледи, – он устремил взгляд на Кэтрин, – произвел меня в рыцари на палубе корабля сразу же после битвы. Это меня-то, в мои восемьдесят девять лет.

Меня очень сложно растрогать, но тут я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Благодаря этому старику, вставшему на защиту нашей страны, я испытала такую гордость за то, что я королева англичан, какой не испытывала никогда прежде.

– Мы слышали о вас, сэр. Позвольте преподнести вам кое-что в знак признания ваших заслуг в той битве. – Я отколола от лифа брошь: мой миниатюрный портрет с изображенными на фоне кораблями армады в обрамлении жемчужин. – Ваша правительница благодарна за таких подданных.

Многие другие на его месте начали бы скромничать или картинно отнекиваться, но сэр Бистон принял дар и произнес лишь:

– Я буду как зеницу ока хранить это сокровище, полученное из ваших рук.

Он не стал задерживаться, заискивающе глядя на меня, как мог бы поступить мужчина помоложе, но проворно поднялся и откланялся, отчего мне немедленно захотелось, чтобы он вернулся. Ну почему то, что доставляет больше всего удовольствия, так быстро исчезает?

На следующее утро я проснулась, не очень понимая, где нахожусь – вернее, в каком времени. Вчерашнее представление настолько правдоподобно перенесло меня в прошлое, что потрясением было осознать: война с Испанией идет до сих пор.

А ведь я приехала в Портсмут вовсе не ради того, чтобы предаваться сладостным воспоминаниям о давней победе, а чтобы определить наше место в новой конфронтации. Король Генрих IV просто обязан прибыть на встречу со мной. Нам совершенно необходимо поговорить лично. Он, как человек умный, не мог этого не понимать. Я достаточно долго финансировала его, чтобы он не отдавал себе отчета в том, насколько важно для него показаться при моем дворе.

Роберт Сесил прекрасно понимал всю важность этого и превзошел самого себя, составляя письма с намеками, которые посылал французскому королю. Я просто не представляла, что бы делала без него, без его уверенности и здравого смысла. Отец вырастил себе достойную смену.

Миновало уже две недели с тех пор, как Генрих получил наш завуалированный призыв. Он знал даты нашего пребывания в Портсмуте. Его корабль вот-вот должен был показаться на горизонте. Я знала, что это случится сегодня.

С самого утра я не отходила от окна.

– Есть одна старая поговорка, – покачал головой Сесил, глядя на это. – Если следить за горшком, он никогда не закипит.

– А если следить за горизонтом, на нем никогда никто не появится, – подхватила я, рассмеявшись. – Это чистая правда.

И все равно мне казалось, что я силой мысли заставлю его возникнуть из ниоткуда.

Прошло четыре дня, дольше ждать было невозможно. Делать в Портсмуте было нечего, и, задержись мы тут еще на день, стало бы совершенно очевидно, что мы чего-то ждем. Я была до глубины души благодарна за морское представление и очень надеялась, что в достаточной мере выразила свою признательность, однако все время, пока мэр вел прощальную церемонию, простояла, c надеждой глядя на море. Я чувствовала себя покинутой неверным возлюбленным.

Вскоре мне стало известно, что происходило во Франции. Неудивительно, что король не захотел предстать передо мной. Распорядиться с толком войсками, которые я послала ему, он не сумел, так что жизни солдат и мои деньги были растрачены попусту. Из четырех тысяч человек, отправленных на континент под началом Эссекса, в живых осталось от силы полторы. Остальные две с половиной скосили самые разнообразные болезни, пока они тщетно ожидали встречи с неуловимыми французами. Легковерный Эссекс водил их туда-сюда по горам и долам Франции без какой-либо цели, просто потому, что ему нравилось щеголять в своем роскошном мундире и командовать войсками. В награду за эту глупость он произвел в рыцари двадцать четыре человека – ни за что. Я была в бешенстве. Я отозвала Эссекса и опубликовала призыв – жирным шрифтом, чтобы даже французский король в состоянии был его прочесть, – вернуть войска домой.

21. Летиция

Я снова носила траур и на этот раз переживала его всем сердцем. Женщина может заслужить прозвище Веселая Вдова, если рассматривает смерть мужа скорее как избавление, нежели как утрату. Это общее чувство, хотя одни женщины скрывают его лучше других. Но ни одна мать не радуется смерти ребенка, пусть даже самого непутевого.

Мой младший сын Уолтер, мой дорогой мальчик, был мертв. А мертв он был из-за безответственности его брата Роберта и из-за нашего безоглядного честолюбия. Из четверых моих детей один только Уолтер никогда не доставлял мне никаких неприятностей. Ему было всего двадцать два, когда он погиб на этой бездарной войне с испанцами во Франции под началом Роберта.

Как радовался он, когда Роберт получил назначение! Как гордился тем, что королева доверила Роберту командовать целой армией! Его брату представилась возможность проявить себя на поле боя и тем самым возвыситься над остальными придворными, которые предпочитали проводить время в пирах и забавах!

Выбор у нее, впрочем, был не так чтобы богатый. Людей, способных командовать сухопутными войсками, было раз-два и обчелся. Черный Джек Норрис… и на этом все. Те, кто хорошо зарекомендовал себя в морских сражениях, были теперь кто где: Фрэнсис Дрейк и его кузен Джон Хокинс в опале после неудачного Португальского похода, Ричард Гренвилл погиб в героическом, но самоубийственном поединке на своем галеоне «Отмщение» против пятидесяти трех испанских кораблей, Мартин Фробишер удалился на покой к себе в деревню, в Йоркшир.

В былые дни за возможность повести за собой войско соперничало бы множество горячих голов. Теперь же остался один Роберт.

О, как он радовался своему возвышению! Как торжествовал победу над хилым крючкотвором Сесилом! Напрасно его друг Фрэнсис Бэкон напоминал нам, что при дворе Тюдоров добиться влияния посредством воинских заслуг невозможно, что это было невозможно даже во времена правления Генриха VIII.

– А уж тем более невозможно, когда страной правит женщина, – предостерегал он. – Она лишь почует угрозу своей власти. Какой бы властью ни обладала королева, она не способна повести войска в бой, и любой мужчина, которому она поручит командование, скорее заслужит ее неприязнь, нежели благодарность. Она не станет восхищаться тем, кто будет напоминать ей о ее собственной неполноценности.

Я терпеть не могла, когда Фрэнсис начинал высказывать эти свои самодовольные замечания. Как знать еще, не оказывает ли он дурного влияния на Роберта.

– Как она может испытывать неприязнь к тому, кто верно ей служит? – спросил Роберт, примеряя по очереди разные части доспеха, чтобы их подогнали по фигуре.

Потом подвигал рукой, сгибая локоть, – сочленения заскрипели.

– Интересно, если их смазать, они перестанут скрипеть или придется менять части? – задумчиво произнес он.

– Послушай! – приказала я ему (слова Фрэнсиса встревожили меня). – Цель этого похода – продвинуть твою карьеру и твои амбиции. Я не вижу никакого другого пути сделать это, кроме как добиться успеха на военном поприще. У вас есть какие-то другие соображения, Фрэнсис?

– О, пусть идет на войну. В мундире он выглядит очень внушительно, что позволит ему заработать репутацию. Но всегда необходимо помнить, что королева может преследовать совершенно иные цели.

– Какие иные цели она может преследовать, кроме как разбить испанцев? – неподдельно изумился Роберт.