Маргарет Джордж – Елизавета I (страница 23)

Марджори поехала со мной, и моя гвардия тоже, но, по сути, я была одна. Миновав Мурфилдс, мы быстро оставили позади пределы Лондона и очутились в бескрайних полях за воротами Мургейтс, где прачки растягивали на крюках простыни на просушку, а озорные мальчишки упражнялись в стрельбе из лука.

В нынешнем мае на пашне уже зеленели всходы пшеницы. В лугах вовсю цвели колокольчики, храбро кивая голубыми головками. Чистый и свежий воздух был напоен ароматом цветущего боярышника, которым были обсажены дорожки.

Я во весь опор мчалась вперед, а перед глазами стояло умоляющее лицо Роберта Деверё. Его большие глаза, его мягкая бородка, его бахвальство и бравада превращали его из зрелого мужчины, которого он пытался из себя изображать, в желторотого юнца. Ему было… сколько? Осенью исполнилось двадцать два. Я в свои двадцать два все еще притворялась добропорядочной подданной моей тиранической сестры, изнывая под домашним арестом и тщательно следя за каждым своим словом, чтобы его ни в коем случае никто не истолковал превратно. Боже правый! По сравнению со мной у молодого Эссекса прямо-таки роскошная жизнь. У него нет необходимости беспокоиться, что один неверный ответ может стоить ему жизни!

Мы промчались под низко нависшим дубовым суком, и я пригнулась к холке своего скакуна. По ту сторону тянулись бесконечные поля. Их простор манил. Мы выехали из тени и очутились в ярком солнечном свете.

Эссекс, Эссекс… Что им двигало? Он был последним из уходящей породы людей – преданных сюзерену, благородных, ищущих славы ради славы. Все это находило в моей душе определенный отклик, ибо я тоже была родом из прошлого. Мой отец искал славы на полях сражений во Франции, даже будучи почти при смерти, такой немощный и тучный из-за своей болезни, что его приходилось поднимать в седло при помощи специального устройства.

Но печальная правда заключалась в том, что войска и герои в нынешнем столетии в Англии не имели политического влияния. Эссекс опоздал родиться. Времена таких, как он, уже миновали.

Мой конь устал, и я чувствовала, как его галоп становится все более ленивым. Загонять его я не собиралась, поэтому натянула поводья. Все равно с размышлениями я закончила. Что еще оставалось обдумать? Разве что должность, которую я дам Эссексу. Я посмотрю, как он себя проявит, прежде чем что-то решать.

Марджори подъехала ко мне и остановилась рядом. Она тяжело дышала, а ее конь был весь в мыле.

– За вами не угнаться! – воскликнула она.

Следом подоспели наши конюхи, и мы устроили привал.

Повсюду вокруг расстилались поля. В полуденной тишине лишь перепархивали с борозды на борозду маленькие белые бабочки. Вдали в тени посаженных давным-давно деревьев угнездилась в ложбине деревушка. Я различила майское дерево, торчащее как перст на окраине. Старые обычаи, старые привычки. При мысли о том, с какой скоростью они исчезают, больно защемило сердце.

– Поехали, – скомандовала я Марджори и остальным моим спутникам. – Там майское дерево. Поехали посмотрим!

15. Летиция

Дождь шел без перерыва третий день кряду. После засухи фермеры наверняка ему радовались, но мне не было дела до их забот. Да, мне, как и любому человеку, хотелось сочных груш и вишен, но без денег получить их к своему столу нечего было и рассчитывать, какой бы урожай фермеры ни собрали. Деньги. Деньги. Какой там стих из Притч любил цитировать мой отец? «Имущество богатого – крепкий город его». При всем своем почтении к Священному Писанию пуритане умели не забывать и о практической стороне жизни.

Фрэнсис показалась в дверях комнаты, увидела меня и тут же вышла. Я едва ее выносила, эту девчонку, пустившую на дно корабль нашего возможного благополучия. Я пыталась не выказывать своих чувств, но они, должно быть, все равно прорывались наружу. Это была не ее вина, и злиться мне следовало не на нее. Нет, не на нее, а на собственного сына!

Он весьма благоразумно не показывался мне на глаза. С тех пор как приполз сюда вместе с молодой женой, он всеми силами избегал оставаться со мной наедине. Уже целую неделю. Они пробыли здесь неделю, а потом зарядил этот треклятый дождь. Отвернувшись от двери, чтобы Фрэнсис не догадалась, что я ее заметила, я устремила взгляд на никнущие под дождем деревья и туманную даль полей. Дубовые листья уже успели утратить первозданную яркость и достигли половины своего летнего размера; струйки сбегали по резным краям и капали на землю.

Женитьба на Фрэнсис Уолсингем была грандиозной ошибкой со стороны Роберта. Елизавета пришла в ярость и отослала обоих от двора. Это ужасно походило на то, что случилось одиннадцать лет назад, когда я вышла замуж за Лестера. Я думала, что все это останется в прошлом, что Роберт будет кропотливо трудиться, чтобы вернуть наши с ним состояния. А вдруг Елизавета изгнала его навсегда? Да нет, не может такого быть. Если он и предал ее, женившись без ее дозволения, то в моих глазах это было двойным предательством. Ибо он должен был избавить нас от бедности.

Порыв ветра налетел на деревья, так что они закачались, а их ветви забарабанили в оконное стекло. И тут я увидела, что между деревьями, пряча голову от дождя, бежит Роберт. Через миг он ввалился в холл, промокший до нитки. Уверенный, что поблизости никого нет, он потопал ногами и стряхнул воду со шляпы.

– Ты сейчас забрызгаешь мне весь сундук! – рявкнула я.

Вздрогнув от неожиданности, он бросил шляпу на пол.

– И ковер тоже!

Он послушно нагнулся, чтобы поднять ее:

– Прошу прощения.

– Да уж, есть за что, – отозвалась я. – Когда переоденешься, поднимись ко мне.

Наконец-то он попался.

Теперь он стоял передо мной в самой теплой комнате в доме, а за окном по-прежнему лил дождь. Я некоторое время молчала, пытаясь смотреть на него глазами не матери, но чужого человека. Он словно заполонял собой всю комнату. Кроме того, он обладал несомненным обаянием, сила которого ощущалась через некоторое время, проведенное в его обществе. Он завоевывал сердца с первого взгляда, но и второй тоже не разочаровывал. О, до чего же щедро он одарен во всем, мой сын! Боги, должно быть, сейчас потешаются над нами.

– Матушка? – подал он голос, вырвав меня из задумчивости.

Вся моя злость улетучилась. Язвительные слова, которые я собиралась ему сказать, выскочили из головы. Меня переполняли грусть и разочарование – и, да, ощущение собственного поражения.

– Ох, Роберт, – произнесла я. – Зачем?

– Вот и она тоже задала этот вопрос, – отозвался он.

– Значит, у нас с ней уже не впервые мысли сходятся. И какой же ответ ты дал ее величеству?

– Ну не мог же я ответить честно, – пожал он плечами, – что пришлось на ней жениться после того, как она от меня забеременела.

– Неужели история обречена повторяться в каждом поколении нашей семьи?

– Когда вы были в ситуации Фрэнсис, вашу добродетель оберегал ваш отец, а Уолсингем со смертного одра глядел на меня недобро. Что мне было делать? Его вдовая дочь носила ребенка – ее имя было бы обесчещено навсегда!

– Да, нам, вдовам, нелегко приходится, когда начинает расти живот, хотя покойные мужья уже давным-давно лежат в могиле. – Я снова взглянула на моего красавчика-сына. – Неудивительно, что вид у него был недобрый, ведь в последнее время он весь пожелтел. Но, не вдаваясь в подробности, спрошу еще раз: зачем? Зачем тебе вообще понадобилось лезть к ней под юбку?

– Вы хотите сказать, не вдаваясь в подробности, что вы были… что вы красавица, а Фрэнсис нет? Скромность всегда была вашей отличительной чертой, матушка.

– Да при чем тут вообще моя внешность? Я совсем не это имела в виду! Я имела в виду ее перспективы; то, что она способна принести в брак.

– Иными словами, ее приданое?

– Если тебе так угодно, да. У каждой из нас есть приданое, называемое или неназываемое, зримое или незримое. И моим приданым было отнюдь не мое лицо – у нас в Дрейтон-Бассетте есть девушки и краше, но я никогда не слышала, чтобы граф повел какую-нибудь из них под венец. В сказках – возможно, но только не при дворе Тюдоров.

– Значит, это было не ваше лицо. Надеюсь, вы откроете мне, что же тогда это было? Или куртизанке не пристало описывать родному сыну свои ухищрения?

Какая наивность! Я рассмеялась:

– Первым делом в голову тебе пришло лицо, потом лоно Венеры. Ни то ни другое – не приданое. Смотреть надо на иное, на более практичные вещи – на происхождение и состояние.

Но разумеется, благородному рыцарю не полагалось думать о столь приземленных материях. Любовь и красота – вот и все, о чем ему полагалось думать. Ну, разве что еще о своем долге. Вид у Роберта сделался озадаченный.

– Я говорю о родословной, влиянии и о деньгах. Что еще может принести в семью женщина?

– Что-то я не припомню, чтобы вы обладали чем-то из вышеперечисленного.

– Значит, ты плохо образован, в чем мне некого винить, кроме самой себя. Позволь мне исправить это упущение. – Я сделала глубокий вдох; когда в человеке есть здравый смысл, подобные вещи не требуют пояснения. – Родословная: я прихожусь королеве как минимум двоюродной племянницей… Некоторые утверждают, что моя мать и королева – единокровные сестры[6]. Но это всего лишь слухи, доказать их невозможно. Влияние: мой отец – доверенный тайный советник королевы и занимает эту должность на протяжении почти всего ее правления, вот уже тридцать с лишним лет. Мой первый муж, твой отец, был графом, и его семья возвысилась при Тюдорах. Единственное, чего у меня не было, – это деньги. Но положение в обществе или доступ ко двору можно использовать в качестве первой ступеньки к деньгам.