Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 63)

Парис взял меня за руку, подвел ближе к огню. Налетел прохладный ветерок. Пролетев над полями, он уносился к морю. Руки у меня похолодели, и Парис согревал мои пальцы в своей ладони. Сколько раз мы держали друг друга за руки? И каждый раз это происходило по-другому, с новым чувством.

Если сейчас мои пальцы выскользнут из его ладони, наши руки разомкнутся – и ничего не случится. Иначе через мгновение я буду связана навек. Он сжимал мою руку, как клещами. Я не могла даже пальцем шевельнуть.

– Говорите же, – повторил Эней. – Некому говорить за вас: тут нет ни отца, ни матери, ни жреца, ни жрицы. Все они далеко. Вы одни.

Парис закрыл глаза и наклонил голову, задумавшись. Никогда он не выглядел таким юным, таким беззащитным, как в ту минуту. Светлые волосы упали на лоб чудесными волнами. Огонь костра позолотил лицо. В этом свете даже его одежды казались золотыми. Может, царь Мидас прикоснулся к нему и превратил живого человека в золотую статую?

– Я Парис, сын Приама, царя Трои, и царицы Гекубы, – заговорил он, подняв голову. – Я появился на свет в ту ночь, когда матери приснился сон, будто она родила пылающий факел. Один из моих братьев объяснил: значение сна в том, что я принесу Трое огонь и гибель. Поэтому мои родители предоставили богам решить мою участь. Боги распорядились так, что я остался жив, они подарили мне прекрасное детство среди долин и лугов на склонах горы Ида. – Парис сделал паузу и перевел дух. – А когда я вырос, возмужал, боги вернули меня обратно в мой дом, к моим родителям.

В этот момент костер затрещал, взметнув язык пламени. Парис рассмеялся.

– Тогда я думал, что для полноты счастья мне больше нечего желать. Я нашел отца, мать, братьев, двоюродных братьев – Энея, например. Я стал частью их мира. Но это счастье показалось бледным, как дымок по сравнению с костром, когда я встретил тебя, Елена.

Он взял мое лицо в ладони и повернул к себе.

– С тех пор у меня такое чувство, будто солнце никогда не заходит, а ночи нет. И здесь, перед вами, я вручаю мою жизнь Елене. Пока я жив, до последних дней буду заботиться только о ней, думать только о ней, смотреть только на нее. Я предаюсь тебе навеки, Елена. Прими меня.

Его глаза с мольбой смотрели на меня, будто он говорит со мной в первый раз. Будто все только начинается.

– Я принимаю тебя, Парис, – ответила я, мой голос звучал тихо от волнения: я была потрясена торжественностью минуты. – И сама предаюсь тебе навек.

Я больше не могла говорить, но эти слова вместили все.

– Мы, как свидетели, подтверждаем вашу клятву, – заключил Эней. – А теперь поднимем кубки с вином.

Он разлил вино по кубкам и раздал нам. Прежде чем отпить глоток, Эней окропил вином землю и обратился с призывом к Гере, покровительнице семейного очага:

– Свяжи этих людей, богиня, священными узами брака.

Мы наполнили кубки и в молчании пили сладкое вино.

Геланор взял горсть смолистых горошин и бросил в костер. Дым наполнился благоуханием, густым и сильным.

Эвадна сделала шаг вперед и протянула руки, на которых лежала змейка.

– Держите ее, – сказала Эвадна. – Пусть она соединит вас.

Эвадна накинула змейку нам на плечи, и та в поисках тепла обвила наши шеи.

Однажды она уже соединила нас, в Спарте. Теперь она подтвердила наш союз, скрепив своими кольцами прошлое, настоящее и будущее.

Эней махнул в сторону шатра:

– Добро пожаловать в ваш семейный дом. Мы вас проводим с пением и факелами, как полагается свадебной процессии.

Путь был недлинным. У шатра процессия покинула нас, мы вошли и остались вдвоем.

Уже знакомый шатер показался другим. Наш краткий обмен клятвами собственного сочинения был более искренним, чем долгая официальная церемония с традиционными речами, жрицами, жертвоприношениями, тяжелым золотым ожерельем, через которую я прошла с Менелаем. Она забылась, но никогда не забуду я клятву Париса, взгляд, которым он смотрел на меня.

– А это мой свадебный подарок, – сказал Парис и протянул кувшин.

Я открыла его и заглянула внутрь. Что-то белое мелькнуло на дне.

– Большая бабочка, – пояснил Парис. – Я поймал ее, когда ходил за цветами. Подумал, ночная бабочка заменит ночные цветы.

– Замечательный подарок! – сказала я, глядя, как трепещут в глубине светлые крылья. – Но мы должны отпустить ее. Я хочу, чтобы сегодня все существа были свободны, как мы с тобой. Пойдем.

Стоя на пороге, мы наклонили кувшин. Бабочка выпорхнула и полетела в поле.

– Мы с тобой как эта бабочка, – сказала я. – Мы свободны, пока мы в поле, которое не принадлежит никому: ни Трое, ни Спарте, ни Аргосу, ни Мусии.

Я обняла его. Все страхи улетели вместе с бабочкой.

XXX

Троя. Она сияла перед нами, плыла над равниной, будто огромный могучий корабль. Гора Ида осталась позади, мы миновали ее поросшее соснами подножие, и теперь ничто не загораживало от нас Трою.

По мере того как город становился ближе, он казался все менее и менее реальным. Стены были выложены из блестящего полированного камня. По периметру располагались сторожевые башни, квадратные и мощные, а от стен в разные стороны разбегались россыпью бесчисленные домики. Город был больше, чем Микены, Спарта, Пилос и Тиринф, вместе взятые. И более красивый и удивительный, чем эти города. Троя казалась при этом и более могущественной.

Я вспоминала давние уроки своего старого учителя. Он рассказывал мне, как во время голода треть критян под предводительством царевича Скамандра покинула свой остров и отправилась на поиски лучшей доли. Аполлон посоветовал им поселиться там, где под покровом темноты на них нападут «порождения земли». Переплыв море, они разбили лагерь под высокой горой, которую назвали Ида в честь критского дома Зевса. В ту же ночь несметное количество полевых мышей перегрызло всю кожу на их оружии и утвари. Тогда Скамандр остался здесь, построил храм Аполлону Сминфейскому, возле которого быстро вырос город Сминфий, а сам женился на нимфе Идее, которая родила ему сына Тевкра. Именно к нему на плоту из надутой шкуры приплыл Дардан, сын Зевса и плеяды Электры, после Девкалионова потопа. Тевкр принял его радушно при условии, что Дардан поможет ему покорить некоторые соседние племена, и женил на своей дочери. Дардан распространил свою власть на многие азиатские народы, а после смерти Тевкра унаследовал его часть царства и дал всему царству свое имя. Сыну же Дардана Илу Аполлон посоветовал идти за пятнистой коровой и основать город там, где она в первый раз ляжет. Так возник Илион, позже названный Троей. Отец Энея Анхис приходится Илу внуком.

Город вырастал, заполняя поле зрения целиком. Я не сводила глаз с открывшейся картины. Рядом шла Эвадна, но ее лицо, обращенное к Трое, не изменило своего обычного выражения.

– Жаль, что ты не видишь, – сказала я. – А то бы поняла: в Греции нет ничего подобного этому городу.

Она быстро повернулась ко мне и ответила:

– Да-да, я знаю! Он сияет!

– Откуда ты знаешь?

– Увидела.

– Но ты же не можешь видеть… Ты сама говорила.

– Моя госпожа, это очень странно. Я не вижу того, что находится прямо передо мной, но иногда, если резко повернуть голову, мои глаза что-то замечают. Однако стоит снова посмотреть прямо, как все исчезает. Это сводит меня с ума. Я вижу только призраки и отблески предметов, а полностью они мне не даются. Вот так же, на одно мгновение, я увидела и Трою: она сияла, как кристалл.

– Значит, у тебя сохранилось немного зрения. Вот почему глаза у тебя не такие, как у слепых. Они кажутся ясными и живыми, как у зрячих.

– Да, мне часто это говорят. Боюсь, чем-то я прогневила богов, и они лишили меня зрения. Но за всю свою долгую жизнь я так и не поняла, в чем моя вина.

– Далеко не все, что с нами происходит, дело рук богов, – вмешался в разговор Геланор.

– Ах, если до богов дойдет, каким речам я внимаю! – рассмеялась Эвадна. – Они накажут меня второй раз, чтобы последнее слово осталось за ними. Скажи, каково твое впечатление от Трои?

– Красота и могущество, – ответил Геланор.

– А богатство? – поинтересовалась я.

– Богатство и могущество – одно и то же. А вместе они являются необходимым условием красоты. В природе красота создается бесплатно, но в человеческом мире для создания красоты требуется богатство.

– Елена! Троя перед тобой! – воскликнул Парис, быстро подбежав ко мне и взяв за руку. – Моя родина. Теперь и твоя.

Никогда Троя не станет моей родиной, промелькнуло у меня в голове.

– Смогу ли я общаться с троянцами?

– Конечно, при дворе – без труда. Наше наречие очень похоже на ваше, разве что некоторые слова различаются. Ведь троянцы и греки – родственные народы. У нас общие предки, по крайней мере так утверждают старые легенды. Понять же простых людей, которые живут в большом городе за пределами стен, будет труднее, если ты, подобно мне, не выросла среди народа. Но я буду твоим переводчиком.

Он притянул меня к себе и добавил:

– Елена, для меня такая честь показать тебе Трою, а Трое – тебя.

Но Троя, похоже, не горела любопытством увидеть меня. В принципе, я должна была бы радоваться – ведь я хотела избавиться от пристального разглядывания. Но почему-то я восприняла невнимание с обидой, как пренебрежение.

В высоких башнях наверняка находятся часовые, обязанность которых – следить за дорогой, за всеми, кто приближается к городу. У того, кто стоит на вершине башни, голова должна кружиться от высоты. Переходы между башнями заканчивались неровными зубцами.